Как относились к женщинам в концлагерях
Что делали фашисты с пленными девушками. Концлагеря фашистов, пытки
Лишь недавно исследователи установили, что в десятке европейских концлагерей нацисты заставляли женщин-заключенных заниматься проституцией в специальных борделях, — пишет Владимир Гинда в рубрике Архив в № 31 журнала Корреспондент от 9 августа 2013 года.
В советской и современной европейской историографии эта тема фактически не существовала, лишь пара американских ученых — Венди Гертъенсен и Джессика Хьюз — поднимали некоторые аспекты проблемы в своих научных работах.
В начале XXI века немецкий культуролог Роберт Зоммер начал скрупулезно восстанавливать информацию о сексуальных конвейерах, действовавших в ужасающих условиях немецких концлагерей и фабрик смерти.
Постельная мотивация
Идея создания лагерных борделей принадлежала рейхсфюреру СС Генриху Гиммлеру. Данные исследователей говорят, что он был впечатлен системой стимулов, применявшейся в советских исправительно-трудовых лагерях с целью повышения производительности труда заключенных.
Гиммлер решил перенять опыт, попутно от себя присовокупив к списку стимулов то, чего не было в советской системе, — поощрительную проституцию. Шеф СС был уверен, что право на посещение борделя наряду с получением прочих бонусов — сигарет, наличных или лагерных ваучеров, улучшенного рациона — может заставить узников работать больше и лучше.
На деле право посещения таких заведений было преимущественно у лагерных охранников из числа заключенных. И этому есть логичное объяснение: большинство мужчин-узников были измождены, так что ни о каком сексуальном влечении и не думали.
Хьюз указывает, что доля мужчин из числа заключенных, которые пользовались услугами борделей, была крайне мала. В Бухенвальде, по ее данным, где в сентябре 1943 года содержались около 12,5 тыс. человек, за три месяца публичный барак посетили 0,77% узников. Схожая ситуация была и в Дахау, где по состоянию на сентябрь 1944-го услугами проституток воспользовались 0,75% от тех 22 тыс. заключенных, которые там находились.
Тяжелая доля
Работницами борделей становились исключительно женщины-заключенные, как правило, привлекательные, в возрасте от 17 до 35 лет. Около 60-70% из них были немками по происхождению, из числа тех, кого власти Рейха называли антиобщественными элементами. Некоторые до попадания в концлагеря занимались проституцией, поэтому соглашались на схожую работу, но уже за колючей проволокой, без проблем и даже передавали свои навыки неискушенным коллегам.
Эти работницы носили специальные знаки отличия — черные треугольники, нашитые на рукава их роб.
Испанка Лола Касадель, участница движения Сопротивления, в 1944 году попавшая в этот же лагерь, рассказывала, как староста их барака объявила: Кто хочет работать в борделе, зайдите ко мне. И учтите: если добровольцев не окажется, нам придется прибегнуть к силе.
«Их радости не было предела, когда они обнаруживали, что девушка была девственницей. Тогда они громко смеялись и звали своих коллег, — говорила Эпштейн.
Потеряв честь, а то и волю к борьбе, некоторые девушки шли в бордели, понимая, что это их последняя надежда на выживание.
Самое важное, что нам удалось вырваться из [лагерей] Берген-Бельзен и Равенсбрюка, — говорила о своей постельной карьере Лизелотта Б., бывшая заключенная лагеря Дора-Миттельбау. — Главное было как-то выжить.
С арийской дотошностью
После первоначального отбора работниц привозили в спецбараки в тех концлагерях, где их планировали использовать. Чтобы привести изможденных узниц в болееменее пристойный вид, их помещали в лазарет. Там медработники в форме СС делали им уколы кальция, они принимали дезинфицирующие ванны, ели и даже загорали под кварцевыми лампами.
AP Женщины и дети в одном из бараков лагеря Берген-Бельзен, освобожденные британцами
Сама процедура предоставления интимных услуг, начиная от отбора мужчин, была максимально детализирована. Получить женщину могли в основном так называемые лагерные функционеры — интернированные, занимавшиеся внутренней охраной и надзиратели из числа заключенных.
Причем поначалу двери борделей открывались исключительно перед немцами или представителями народов, проживавших на территории Рейха, а также перед испанцами и чехами. Позже круг посетителей расширили — из него исключили лишь евреев, советских военнопленных и рядовых интернированных. Например, журналы посещения публичного дома в Маутхаузене, которые педантично вели представители администрации, показывают, что 60% клиентов составляли уголовники.
Мужчины, желавшие предаться плотским утехам, сначала должны были взять разрешение у руководства лагеря. После они покупали входной билет за две рейхсмарки — это чуть меньше, чем стоимость 20 сигарет, продававшихся в столовой. Из этой суммы четверть доставалась самой женщине, причем лишь в том случае, если она была немкой.
В лагерном борделе клиенты, прежде всего, оказывались в зале ожидания, где сверяли их данные. Затем они проходили медобследование и получали профилактические инъекции. Далее посетителю указывали номер комнаты, куда он должен идти. Там и происходило соитие. Разрешена была только поза миссионера. Разговоры не приветствовались.
Вот как описывает работу борделя в Бухенвальде одна из содержавшихся там наложниц — Магдалена Вальтер: У нас была одна ванная с туалетом, куда женщины шли, чтобы помыться перед приходом следующего посетителя. Сразу же после мытья появлялся клиент. Все работало как конвейер; мужчинам не разрешалось находиться в комнате больше 15 минут.
Тело в дело
Узаконенная проституция была выгодна властям. Так, только в Бухенвальде за первые шесть месяцев работы бордель заработал 14-19 тыс. рейхсмарок. Деньги шли на счет управления экономической политики Германии.
Немцы использовали женщин не только как объект сексуальных утех, но и как научный материал. Обитательницы борделей тщательно следили за гигиеной, ведь любая венерическая болезнь могла стоить им жизни: заразившихся проституток в лагерях не лечили, а ставили над ними эксперименты.
Как немцы обращались с пленными русскими женщинами
Это просто кошмар! Содержание советских военнопленных фашистами было крайне ужасным. Но оно становилось ещё хуже, когда в плен попадала женщина-боец Красной Армии.
В своих воспоминаниях офицер Бруно Шнейдер рассказывал, какой инструктаж проходили немецкие солдаты перед отправкой на русских фронт. Относительно женщин-красноармейцев в приказе значилось одно: «Расстреливать!»
Во многих немецких частях так и поступали. Среди погибших в боях и окружении было найдено огромное количество тел женщин в красноармейской форме. Среди них — множество медицинских сестер, женщин-фельдшеров. Следы на их телах свидетельствовали о том, что многие были зверски замучены, а уже после расстреляны.
Гитлеровские каратели вешают пленную русскую медсестру
Даже если конкретно это фото и неподлинное, суть происходившего оно отражает верно.
Ну, а подлинность вот этого фото, надеюсь, ни у кого сомнения не вызывает.
Как и личность умученной девочки.
Жители Смаглеевки (Воронежская область) рассказывали после их освобождения в 1943-ем, что в начале войны в их деревне ужасной смертью погибла молодая девушка-красноармеец. Она была тяжело ранена. Несмотря на это, фашисты раздели ее догола, выволокли на дорогу и расстреляли.
На теле несчастной остались ужасающие следы пыток. Перед смертью ей отрезали груди, полностью искромсали все лицо и руки. Тело женщины представляло собой сплошное кровавое месиво. Схожим образом поступили и с Зоей Космодемьянской. Перед показательной казнью гитлеровцы часами держали ее полуголой на морозе.
Находившихся в плену советских солдат – и женщин тоже — полагалось «сортировать». Наиболее слабые, раненые и истощенные подлежали уничтожению. Остальных использовали на самых тяжелых работах в концлагерях.
Помимо этих зверств женщины-красноармейцы постоянно подвергались изнасилованиям. Высшим воинским чинам вермахта было запрещено вступать в интимные отношения со славянками, поэтому они делали это тайком. Рядовые же имели здесь определенную свободу. Найдя одну женщину-красноармейца или санитарку, ее могла изнасиловать целая рота солдат. Если девушка после этого не умирала, ее пристреливали.
В концлагерях руководство часто выбирало из состава заключенных самых привлекательных девушек и забирало их к себе «прислуживать». Так делал и лагерный врач Орлянд в Шпалаге (лагере военнопленных) №346 близ города Кременчуг. Сами надзиратели регулярно насиловали узниц женского блока концентрационного лагеря.
Так было и в Шпалаге № 337 (Барановичи), о чем в 1967-ом во время заседания трибунала дал показания начальник этого лагеря Ярош.
Шпалаг № 337 отличался особо жестокими, нечеловеческими условиями содержания. И женщин, и мужчин-красноармейцев часами держали полуголыми на морозе. В кишащие вшами бараки их набивали сотнями. Того, кто не выдерживал и падал, надзиратели тут же пристреливали. Ежедневно в Шпалаге № 337 уничтожали свыше 700 пленных военнослужащих.
Не только истязания подрывали моральный дух и последние силы измученных женщин, но еще и отсутствие элементарной гигиены. Ни о каком мытье для пленных даже речи не шло. К ранам прибавлялись укусы насекомых и гнойные заражения. Женщины-военнослужащие знали о том, как с ними обходятся фашисты, и поэтому старались не попадать в плен. Сражались до последнего.
Командующий 4-й полевой армией Клюге 29.6.1941 без затей отдал приказ – всех женщин в военной форме – расстреливать. Правда, уже 1.7.1941 из ОКХ его одернули, даже для немцев это было чересчур.
Ниже приводятся несколько примеров обращения «цивилизованных» немцев с пленными женщинами — военнослужащими.
В августе 1941 г. по приказу Эмиля Кноля, командира полевой жандармерии 44-й пехотной дивизии, была расстреляна военнопленная – военный врач.
В г. Мглинск Брянской области в 1941 г. немцы захватили двух девушек из санитарной части и расстреляли их.
В конце августа 1942 г. в станице Крымской Краснодарского края расстреляна группа моряков, среди них было несколько девушек в военной форме.
В селе Воронцово-Дашковское Краснодарского края в сентябре 1942 г. были зверски замучены взятые в плен военфельдшера Глубокова и Ячменева.
5 января 1943 г. неподалеку от хутора Северный были захвачены в плен 8 красноармейцев. Среди них – медицинская сестра по имени Люба. После продолжительных пыток и издевательств всех пленных расстреляли.
Переводчик дивизионной разведки П. Рафес вспоминает, что в освобожденной в 1943 г. деревне Смаглеевка в 10 км от Кантемировки жители рассказали, как в 1941 г. «раненую девушку-лейтенанта голую вытащили на дорогу, порезали лицо, руки, отрезали груди…»
Часто захваченные в плен женщины перед смертью подвергались насилию. Солдат из 11-й танковой дивизии Ганс Рудгоф свидетельствует, что зимой 1942 г. «…на дорогах лежали русские санитарки. Их расстреляли и бросили на дорогу. Они лежали обнаженные… На этих мертвых телах… были написаны похабные надписи».
Женщины-военнопленные содержались во многих лагерях. По словам очевидцев, они производили крайне жалкое впечатление. В условиях лагерной жизни им было особенно тяжело: они, как никто другой, страдали от отсутствия элементарных санитарных условий.
Посетивший осенью 1941 г. Седлицкий лагерь К. Кромиади, член комиссии по распределению рабочей силы, беседовал с пленными женщинами. Одна из них, женщина-военврач, призналась: «… все переносимо, за исключением недостатка белья и воды, что не позволяет нам ни переодеться, ни помыться».
Медсестры Ольга Ленковская и Таисия Шубина попали в плен в октябре 1941 г. в Вяземском окружении. Сначала женщин содержали в лагере в Гжатске, затем в Вязьме. В марте при приближении Красной Армии немцы перевели пленных женщин в Смоленск в Дулаг № 126. Пленниц в лагере находилось немного. Содержались в отдельном бараке, общение с мужчинами было запрещено. С апреля по июль 1942 г. немцы освободили всех женщин с «условием вольного поселения в Смоленске».
После падения Севастополя в июле 1942 г. в плену оказалось около 300 женщин-медработников: врачей, медсестер, санитарок. Вначале их отправили в Славуту, а в феврале 1943 г., собрав в лагере около 600 женщин-военнопленных, погрузили в вагоны и повезли на Запад. 23 февраля 1943 г. привезли в город Зоес. Выстроили и объявили, что они будут работать на военных заводах. В группе пленных была и Евгения Лазаревна Клемм. Еврейка, преподаватель истории Одесского пединститута, выдавшая себя за сербку. Она пользовалась особым авторитетом среди женщин-военнопленных. Е.Л. Клемм от имени всех на немецком языке заявила: «Мы – военнопленные и на военных заводах работать не будем».
В ответ всех начали избивать, а затем загнали в небольшой зал, в котором от тесноты нельзя было ни сесть, ни двинуться. Так стояли почти сутки. А потом непокорных отправили в Равенсбрюк. Этот женский лагерь был создан в 1939 г. Первыми узницами Равенсбрюка были заключенные из Германии, а затем из европейских стран, оккупированных немцами. Всех узниц остригли наголо, одели в полосатые (в синюю и в серую полоску) платья и жакеты без подкладки. Нижнее белье – рубашка и трусы. Ни лифчиков, ни поясов не полагалось. В октябре на полгода выдавали пару старых чулок, однако не всем удавалось проходить в них до весны. Обувь, как и в большинстве концлагерей, – деревянные колодки.
Читая о фактах изуверского отношения нацистов к пленным женщинам-красноармейцам, хочется обратится к тем, кто без устали штампует фейки о якобы 100 000 изнасилованных немок в Германии советскими солдатами – стыдно, господа, стыдно и не хорошо.
Все за сегодня
Политика
Экономика
Наука
Война и ВПК
Общество
ИноБлоги
Подкасты
Мультимедиа
Общество
Невольницы за колючей проволокой: украинки в концлагерях Третьего рейха (Гордон, Украина)
Научные сотрудники Центра исследования освободительного движения в сотрудничестве с партнерами собрали уникальные материалы о людях, прошедших тяжелейшие испытания, но не потерявших человеческое достоинство. В первой публикации представлена история создания концентрационных лагерей, сведения о лагерном быте и порядках. Во второй публикации цикла — рассказ о женщинах, которые прошли жестокие испытания в концентрационных лагерях, история их взаимовыручки и сопротивления. Среди узников концлагерей женщин было меньше, чем мужчин, но их судьба была иногда страшнее мужской.
В концлагерях женщин селили в отдельные бараки. Полностью «женским» был только лагерь Равенсбрюк. По крайней мере, пока туда не «подселили» около 20 тысяч мужчин. Женские бараки ничем не отличались от мужских — те же двухэтажные нары, металлические миски, отдельная комнатка для «блокфюрерши». Как и мужчин, женщин отправляли на изнурительную работу. Часто эта работа убивала не только физически, но и эмоционально — своей бессмысленностью и бессодержательностью. Литературовед, член ОУН (запрещенная в России организация — прим. ред.) Николай Климишин вспоминал, как на его глазах группу женщин эсэсовец-наблюдатель заставил возить землю в тачках кругами и ссыпать ее в одном и том же месте.
Кроме привычных в концлагере голода, холода, болезней и непосильного труда [заключенных] поджидали еще две дополнительные опасности. Любая женщина могла стать жертвой медицинских экспериментов, ведь вопросы женского бесплодия и наследственности нацистских псевдоврачей интересовали прежде всего. Для таких женщин в Аушвице построили 10-й блок, который между заключенными называли «тотенблок» (блок мертвых) поскольку попадавшие туда рано или поздно умирали — или в результате экспериментов, или в газовых камерах. На тюремном жаргоне таких женщин называли «кроликами», намекая на их роль в качестве испытуемых.
Но и в Равенсбрюке женщины не были застрахованы от того, чтобы не стать жертвой экспериментов. В этом лагере группа врачей под руководством Герты Оберхойзер испытывала на заключенных обеззараживающее действие сульфаниламидов, которые планировали применять для лечения гнойных ран.
Жертвой этих экспериментов стала Вера Франко, внучка выдающегося украинского литератора, ученого и общественного деятеля Ивана Франко. Ее арестовали в сентябре 1941 года, год удерживали во львовской следственной тюрьме СД. Во время заключения Вера перенесла тиф, который тогда косил заключенных десятками. Несколько месяцев просидела в полной изоляции в одиночке. В 1943 году попала в Равенсбрюк и здесь стала жертвой экспериментов: «Здоровым девушкам прививали на теле какие-то бактерии, использовали их как опытный материал. На моем теле такие порезы и шрамы остались уже на всю жизнь».
Другая опасность — попасть в лагерный дом терпимости для соответствующих «развлечений» лагерных проминентов и надзирателей. Хотя таких женщин чуть лучше кормили и им не угрожала тяжелая работа, но если «работница» беременела, ее сразу же после обнаружения беременности отправляли в газовую камеру.
Впервые украинки появились в нацистских концлагерях осенью 1941 года. Это были бывшие красноармейки — медсестры, связные, представительницы других военных специальностей. Как и военнопленных мужчин, их отправляли в концлагеря и заставляли работать наперекор всем законам о ведении войны. Поток военнопленных, в том числе женщин, почти не прекращался до 1943 года. Вот как описал их член ОУН (запрещенная в России организация — прим. ред.), историк Петр Мирчук, который сам пережил Аушвиц: «Меня поразил вид этой группы. Одетые в советскую мужскую рабочую спецодежду с надписью «С.У.», с остриженными головами, мелкие и худые, с худыми гранеными лицами. Они выглядели очень странно. Рядом с ними шли СС-ы с собаками. СС-ы часто толкали заключенных прикладами ружей и пинками заставляли их придерживаться ровного шага».
После испытаний «малых» лагерей для военнопленных, попавшие в Равенсбрюк или Аушвиц девушки часто включались в подпольные сети сопротивления. Одной из таких невольниц была военнопленная Евгения Клем. В Равенсбрюке она возглавила международную сеть сопротивления. Подпольщицам, в частности, удалось спасти от уничтожения женщин-»кроликов».
Со второй половины 1942 года к ним присоединились участницы антинацистского движения сопротивления. После разоблачения подпольной сети ОУН (запрещенная в России организация — прим. ред.) на территории Третьего рейха в конце 1942 года в Равенсбрюк попала целая группа украинок — студенток различных учебных заведений — Елена Витик, Лидия Укарма, Ольга Раделицкая-Ласка, Ольга Фроляк и другие.
В концлагере они создали сеть взаимопомощи, которая по мере возможностей опекала более слабых и старших по возрасту. Эта группа спасла жизнь попавшим в Равенсбрюк тете и племяннице Дарьи Гнатковской — жены одного из лидеров ОУН-УПА (запрещенные в России организации — прим. ред.) Николая Лебедя.
После ареста верхушки ОУН (б) в июле 1941 года Лебедь возглавил подпольную ОУН (б) и антинацистское подполье. В январе 1944 года он чудом выскользнул из очередной ловушки-засады гестапо. Разъяренные нацисты арестовали его жену Дарью и двухлетнюю дочь, а также дядю Дарьи с женой и дочерью. Несколько месяцев Гнатковскую держали в тюрьме на Лонцкого, рассчитывая, что ее муж не выдержит и попытается связаться с семьей. Когда ожидания не дали результатов, а фронт катился на запад, все ближе и ближе ко Львову, Дарью с ребенком отправили в Равенсбрюк.
Контекст
Беременная в Аушвице
Кого убивали в Аушвице: советских или польских граждан?
Человек слишком слаб, чтобы помнить об Аушвице
Польские СМИ о праздновании 70-летней годовщины освобождения лагеря Аушвиц
Елена Витик организовала помощь сотоварищам по несчастью, а также оставила свидетельство того, что пережили украинки в концлагерях. После войны, в 1945-1946 годах, она зафиксировала свои воспоминания в серии рисунков. Альбом «Равенсбрюк» вышел в Мюнхене в 1947 году, был переиздан в 1988 году.
На протяжении всей войны, в концлагерях появлялись женщины и девушки-остарбайтеры. Их истории были похожи: вывоз в Германию, работа на заводе или в сельском хозяйстве, бегство, поимка — как правило, случайно, и ближайший концлагерь.
Ангары не дезинфицировали, а вши были в концлагерях повсеместным явлением, несмотря на реальную угрозу расстрела за обнаружение их на узнике. В результате девушки, среди них и Анастасия, быстро слегли от тифа. Тиф непросто пережить даже физически сильным мужчинам, не говоря об истощенных двумя годами концлагеря молодых девушках.
Украинки, которых отправляли в Освенцим, попадали не в главный лагерь, а в так называемый Аушвиц ІІ, более известный как Биркенау. Местные условия и жестокость надзирателей наводили ужас и на бывалых заключенных Аушвица І. Поэтому когда стало известно о прибытии в Биркенау группы девушек — участниц антинацистского подполья ОУН, заключенные в «главном» Аушвице члены ОУН решили помочь землячкам. Они знали, что раз в неделю кто-то из заключенных под конвоем эсэсовца относит в Аушвиц ІІ стерилизатор, а затем приносит его обратно.
В полость стерилизатора можно было положить продукты. К счастью заговорщиков, конвоиром был некий Шерпе, который относился к заключенным снисходительно. Один из заговорщиков, Михаил Марунчак, сообщил ему о желании нести стерилизатор — будто бы он хотел повидаться с сестрой, заключенной в Биркенау. В назначенный день Марунчак со стерилизатором отправился в Биркенау. В стерилизаторе предусмотрительно спрятали масло и еще некоторые продукты, украденные из кухни. Затем этим способом пользовались еще несколько раз.
В 1943 году в Равенсбрюке оказались вдова и дочь Нестора Махно — Галина, в девичестве Кузьменко, и Елена Махно. Обеих арестовали в 1942 году в Париже. Чем провинились перед оккупантами Украины и Франции родные Нестора Ивановича — сказать сложно. Елену к тому времени уже невозможно было отследить по фамилии — в 1940 году она вышла замуж за француза и взяла его фамилию. Все же обе попали в Равенсбрюк. Обе пережили нацистский концлагерь, а после войны попали в концлагеря ГУЛАГа. Пережили и эти.
В нацистских концлагерях действовали разветвленные сети взаимопомощи. Создавались они обычно по принципу землячества: украинцы помогали в первую очередь украинцам, поляки — полякам, евреи — евреям. Только со временем эти сети начали взаимно пересекаться, создавая одну большую систему взаимопомощи и сопротивления нацистам. Преимущественно эти сети занимались добыванием дополнительной пищи и теплой одежды, а также укрытием тех, кому грозило заключение во внутренней тюрьме. Иногда бывали исключения: например, получалось издавать подпольные журналы.
Одним из продуктов «издательского дома Аушвиц», как иронично заметил бывший узник Емельян Коваль, был женский журнал. Его назвали «Женская недоля», намекая на название популярного в довоенной Галичине журнала «Женская доля». Несколько выпусков этого журнала вышли на папиросной бумаге карманного формата, написанные и проиллюстрированные от руки.
Один из номеров «Женской недоли» вынесла из Аушвица на свободу Ксения — ее псевдоним известен из воспоминаний Марии Савчин, которая встречалась с бывшей пленницей Аушвица в подполье: «…была небольшого роста, хрупкая, с голубыми глазами, русой косой и приветливой улыбкой… Покидая лагерь, Ксения смогла захватить с собой журнал, редактируемый тайно в лагере украинскими женщинами-политзаключенными. Она передала его Орлану, и я имела возможность его просмотреть. Журнал был написан вручную на шероховатой серой бумаге старательным почерком, с иллюстрациями, сделанными тоже вручную. Тон журнала иронично-юмористический».
Нацистская неволя для украинок закончилась в апреле — мае 1945 года. Часть из них после освобождения вернулась на родину, другие отправились в эмиграцию. Те, кто возвращался, часто сталкивались с травлей и подозрениями в измене, как Евгения Клем, которую мелкая травля довела до самоубийства в сентябре 1953 года. Те, кто выбрал эмиграцию, преимущественно уже никогда не увидели Украину — как Дарья Гнатковская.
Игорь Бигун, научный сотрудник Центра исследований освободительного движения
Владимир Бирчак, научный сотрудник Центра исследований освободительного движения
Олеся Исаюк, Phd, научная сотрудница Национального музея-мемориала «Тюрьма на Лонцкого»
Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.