Как относились к женщинам на руси
Женщина в славянской традиции
В христианской традиции женщина исконно считается сосудом греха, особенно, уж извините, в «эти самые дни», когда ее даже в церковь запрещено пускать. Религиозный базис мусульманства, как известно, от христианского особенно не отличается, хотя эти ребята все всегда любили возводить в абсолют. Вот и женщина у них фактически занимает место рабыни, даже после смерти (кому интересно – читаем в Торе о пэри, куда сии прекрасные создания перекочевали из народного персидского эпоса). А какое отношение к женщине было у наших Предков? Нужно сказать, что кардинально противоположное.
Женщина у древних славян почиталась, как земная богиня. И это закономерно, ведь в традиции славяно-ариев у каждого человека есть две пары родителей – двое земных (земные родители) и двое небесных (боги-родители). Женщина – суть земная богиня, воплощение тепла и света. Женщина у славян с той самой минуты, как она считается женщиной, а именно – с 16 лет, с периода «не весты» (до 12 лет она чадо, с 12 до 16 – веста), приобретала особое к себе отношение. Не в том смысле, что все всегда ей делали поблажки, ведь труд женщины не менее сложен, чем у мужчины, пусть и не такой рискованный, если брать в расчет войну (фактически – главное предназначение мужчины наряду с продолжением рода).
Но нужно понимать, что высокий статус славянской женщины, как земной богине, требовал соблюдения особых норм поведения. До периода замужества женщине покровительствовала Лада, богиня чистоты, красоты и живого мира во всех его проявлениях. Женщина в замужестве попадала «под крыло» Макоши, супруги Сварога, матери всех богов, воплощавшей в себе идеалы материнства и наставничества. Женщина у славян исконно почиталась своеобразной аллегорией земной мудрости, но горе той, что не соответствовала этому идеалу. Конечно, речь идет не о том, что если девушки все никак не давалась вышивка, то ее «гнобили» все, кому не лень. И, кстати, такого быть не могло, потому что белая кровь славянских женщин подразумевает совершенное чувство прекрасного, а генетическая память не может подводить.
Измена наказывалась изгнанием, что исконно у славян считалось хуже смерти. Однако современной истории не известен ни один исторический факт, который описывал бы измену славянской женщины, даже в фольклоре об этом нет ни слова. Хотя, для сравнения, сказания, эпосы и хроники любой европейской страны подобными фактами усыпаны как ночное небо – звездами! Женщину «порченную», то есть познавшую мужчину до замужества, замуж никто никогда не брал. Исключение могли составлять случаи актов насилия. Но тогда перед свадьбой волхвы проводил над женщиной соответствующие обряды очищения, чтобы ее будущий ребенок был стопроцентно ребенком будущего мужа (подробнее читайте в наших материалах, посвященных энергетической структуре человеческих тел, во соответствии с традициями славяно-ариев). Однако в любом случае такой союз назывался не Любомир, а брак (откуда и проистекает одно из современных значений этого слова).
Так или иначе, но славянская женщина считалась воплощением всего самого чистого и прекрасного, что есть в природе. Ее ценили, любили и уважали, с младенчества до седины. И она вела себя соответствующе – была кротка, мудра, спокойна и рассудительна. В общем – полная противоположность современным «дивам», особенно из категории селебрити. И добродетель верности в этой аналогии занимает особое место.
Кого на Руси замуж не брали: 8 недостатков, которых не прощали женщинам
Худая трава с поля вон!
Увидь наши далекие предки, кто сейчас в фильмах и сериалах играет цариц и княгинь, схватились бы за голову: «Неказистые-то какие, лядащие!» «Иконой стиля» были совсем другие женщины. «Красатулями» и «красавами» называли крепких широкоплечих женщин с большой грудью и широкими бедрами. Помните, как писал Некрасов?
Идет эта баба к обедне
Пред всею семьей впереди:
Сидит, как на стуле, двухлетний
Ребенок у ней на груди.
Эталоном красоты на Руси была дородность. Но не просто полнота, а та, что выдавала силу. Под слоем жирка должны были скрываться мышцы, которые позволят женщине много и тяжело работать — и по дому, и в поле с мужем. Невест оценивали, глядя на их руки и ноги. Обращали свахи и женихи внимание даже на обхват голени — они должны быть «как столпы», которые и мешок позволят поднять, и ребенка часами носить. На смотрины молодухи нередко надевали по две-три пары чулок — чем толще ноги, тем больше шансы девушки выйти замуж.
Худых женщин называли холерой. Таких не любили: кому нужна нахлебница, которая толком ничего по хозяйству сделать не может? Узкие бедра так и вовсе были приговором для невесты — их считали уродством. Помрет ведь с такой задницей при родах! А нужна не только работница, но и будущая мать множества детей. Десяток появятся на свет, выживут четверо, авось, кто-то из них да и прокормит стариков-родителей, когда те не смогут пахать, сеять и боронить.
Детей нет — в семье пустоцвет
Каждый жених опасался, что ему достанется ялица — бесплодная жена. Это нередко приводило к казусам: церковь велела искать невинную, но как не посвататься к девке с дитем, да еще и здоровым? Сразу видно — справная будет супруга, если у нее уже есть ребенок. А вот с целомудренной еще непонятно, чем дело обернется: а вдруг «пустоцветом» окажется?
В итоге нравы на территории Руси разнились: где-то невестами могли становиться лишь девственницы, но бывали и области, где женщина с детьми могла не беспокоиться о своем будущем — жених для нее всегда найдется. И, конечно же, смотрели мужчины на родственниц: замужем ли старшие сестры, родили ли? Так что временами девушке мешали выйти замуж не ее, а чужие недостатки.
Сундуки с бельем, да невеста с бельмом
Бесприданниц не любил никто — ни аристократы, ни купцы, ни простые люди. И дело было совсем не в том, что девушке полагалось «отблагодарить» мужчину за то, что он взял в ее жены. Общее имущество складывалось из того, что приносили в дом оба супруга. С мужчины — лошадь, телега, инструменты. С женщины — посуда, подушки, холсты на одежду для всей семьи, самопрялка.
Со временем нравы изменились: вместо того чтобы снабжать невесту предметами обихода, родители просто давали деньги. Для самих девушек это было не очень-то удобно, ведь приданое считалось их собственностью. Купчиха в тяжелые времена могла и отказаться продать драгоценности, полученные от отца и матери. А вот когда тратились деньги, поди еще вспомни потом на что да поспорь с мужем, кому принадлежит покупка.
Труд человека кормит, а лень портит
И для парня, и для его родителей появление в семье еще одной женщины было радостью: рабочие руки никогда лишними не будут. Нередко разговоры о женитьбе начинала мать «малого»: пора, мол, привести новую хозяйку. И выбирали, конечно же, такую, от которой в избе и поле будет польза.
«Никудышными» считали тех, кто плохо прядет, ткет, шьет, быстро устает, скидывая сено в снопы. Умная, здоровая, рукодельная и смирная работать будет, куда ее ни ткни, — такой была идеальная невеста, которую каждый был рад взять замуж. Впрочем, нередко и трудолюбие, и доброе поведение, и даже здоровье заменяли 10-15 рублей, которые отец давал «за девкой».
Женским умом крепок всякий дом
Уважали в невестах «умноту», вот только она совсем не означала ум. «Шибко деловых» девушек женихи обходили стороной: такая и колдуньей может оказаться. Но даже если нет, то жизни всё равно не даст: слушаться не будет, начнет прекословить мужу. Он-то, конечно, на место поставит, вот только кому нужны эта война? Лучше бы сразу найти ту, что знает свое место.
«Умнота» — другое дело. Такая девица знает, что надо быть послушной и ласковой и с супругом соглашаться во всем. Но это не значит, что искали тихонь. Невест любили покорных, но с веселым нравом, чтобы и петь могла, и танцевала лучше всех, и всегда улыбалась. «Карахтерных» девок избегали: пляши сколько угодно, а вот резко говорить с парнями не стоит.
Злая жена и щей на стол не поставит
О противопоставлении плохих и хороших жен от предков нам осталось множество поговорок. Вот несколько из них: добрая жена — веселье, а плохая — злое зелье; добрая жена хозяйству научает, а злая от дома отлучает; добрая жена мужа на ноги поставит, а злая и щей на стол не поставит. Вот только не стоит думать, что злая супруга — это та, которая непрестанно пилит мужа и отказывает ему в еде.
В образ «злой» или «безалаберной» жены на Руси люди вкладывали гораздо больше качеств. Помните Марфушу из «Морозко»? Ее бы наши предки без колебаний назвали злой — и не потому, что она обижала сестрицу. Марфа была чрезмерно озабочена своей внешностью и предпочитала сидеть перед зеркалом, а таких невест не любили. Злыми также считали «блудливых», чрезмерно самостоятельных в суждениях или занимающихся колдовством.
Перестарки
Возраст замужества в разные времена и в разных областях России очень отличался. Нередко детей «сговаривали» уже в 12–13 лет, но обычно всё же браки заключались в 18–20 лет. Интересы родителей невесты и жениха расходились: первые хотели удержать у себя взрослую работницу как можно дольше, вторые же мечтали поскорее привести в дом еще одну труженицу. Особенно усердствовала в этом свекровь, мечтающая переложить на жену сына всю самую тяжелую и грязную работу.
В итоге случалось, что девушка оказывалась незамужней после 20 лет. И разве объяснишь, что дело в отце и матери, которые не желали отпускать помощницу? На «перестарок» смотрели косо: раз до сих пор никто не позарился, значит, с девушкой что-то не так. А уж если за такой «пожилой» невестой не давали хорошего приданого, то шансов вступить в брак у нее практически не было. В итоге женщины становились «вековухами» и «большухами». И таких, кстати, было немало! Например, по материалам переписи 1897 года по Владимирской губернии 20% 20–29-летних девушек были одиноки, а в Ярославской — и вовсе 36%.
Такая родится, что ни дома, ни в людях не годится
Не брали в невесты и тех, у кого были какие-то пороки внешности. Это сейчас мы считаем родинку Мэрилин Монро очаровательной, а вот на Руси к ней бы отнеслись с подозрением: а не отметил ли девку своей меткой Сатана? Не принесет ли она в новую семью порчу и беды? Также относились к родимым пятнам и косоглазию.
Сильно снижались шансы выйти замуж у хромых девушек, но тут уже дело не в дьяволе, а в способности работать. Да что там, даже насморк мог расстроить свадьбу! Но удивляться не приходится: пустячная болезнь без лекарств и хорошего питания могла привести если не к смерти, то к весьма долгому «простою».
В деревне все внешние недостатки были на виду. Но случалось и так, что «негодных» дочерей люди побогаче прятали в надежде пристроить при помощи обмана. На смотринах вместо невесты могли показать ее сестру или просто девку из прислуги, закрыв ее лицо покрывалом. Конечно, молодой муж, уличив родителей в обмане, мог требовать расторжения брака. Но делали это редко: над таким простофилей все смеялись, а кому захочется быть объектом издевок?
Что же становилось с женщинами, которым так и не удавалось выйти замуж? Они превращались в отщепенок, зависящих от воли родственников. Не выгнал старший брат из дома — кланяйся в ноги да благодари всю жизнь. Остается только порадоваться, что времена изменились и теперь каждая из нас вольна выбирать, нужна ли ей семья, и не беспокоиться, какое бы решение она ни приняла.
Между двух очагов
О жизни женщины в домонгольской Руси почти ничего не известно. От большинства осталось лишь имя. Arzamas собрал то немногое, что мы знаем в точности
Имя и статус
Если взглянуть на источники с прицельным желанием узнать побольше о жизни женщины в Древней Руси, то первое, что обращает на себя внимание, — всюду женские имена появляются реже, чем мужские. В летописях и во многих берестяных грамотах женщина называлась по отцу (Всеволодковна, Мстиславна) или по мужу (Глебовая, Мишиная), реже — по брату (сестра Всеволожа). Порой такое именование занимает несколько строк, как, например, в граффити Граффити — средневековые надписи и рисунки, оставленные священниками и посетителями в церквях и соборах. из Софийского собора в Киеве: «Володимиряя… Володимиряя — то есть жена Владимира. се Се — здесь. была многопечальная Андреева сноха, Ольгова сестра и Игорева и Всеволожа [сестра]. »
Как мы видим, перечислены ближайшие родственники княгини, но не названо ее имя. Первый порыв — увидеть в таком именовании угнетенное положение женщины, но основная его причина — в том, что для автора важнее было сообщить статус женщины, ее принадлежность к определенному боярскому или княжескому роду, чем ее имя, относящееся скорее к личной, персональной информации, более важной для нас сейчас.
До последней трети XII века мы чаще встречаем в летописных источниках имена тех княжон, которые предпочли монастырь замужеству, или имена тех княгинь, чей брак сложился неудачным образом, что выводило женщину за рамки родовых отношений. Начиная со второй трети XII века учащаются браки между линиями Рюриковичей и в летопись начинают попадать личные имена невест. Кроме того, княжеских дочерей все чаще именуют женским аналогом мужского династического имени — Ярослава, Всеслава (дочери Рюрика Ростиславича), Ростислава (дочь Мстислава Удатного).
В берестяных грамотах женские личные имена встречаются гораздо чаще: как правило, они используются в ситуациях, в которых женщина выступает как хозяйка усадьбы — посылает с хозяйственными распоряжениями (известны группы таких писем: от Марены, от Домны), личные имена используются в переписке двух женщин (от Евфимьи Передьславе, от Янки с Селятой Ярине), в переписке жены и мужа (от Бориса к Настасье, от Луки к Марфе).
Дом отца или дом мужа?
Женщина в средневековом мире, раздираемом междоусобной враждой, вечно оказывается между двух очагов: с одной стороны — семья отца и братья, с другой — муж и его родственники. Но что, если ее обязательства по отношению к этим двум семьям противоречат друг другу?
Княгиня-иностранка
Многие русские княгини были иностранного происхождения. В первые века правления династии Рюриковичи были еще слишком связаны родством между собой, поэтому невесту для княжича часто искали в Западной, Центральной или Северной Европе.
Браки с «латинянами» осуждались церковью, но это, очевидно, никак не влияло на реальную жизнь. В таких межнациональных семьях создавалась своя уникальная атмосфера, сочетающая элементы разных конфессиональных культур, национальных и языковых традиций, тем более интересная для нас потому, что правители Европы и Руси принадлежали к очень тонкой прослойке образованных людей Средневековья.
Одним из немногих свидетельств этой особой межкультурной семейной атмосферы является Кодекс Гертруды — жены Изяслава Ярославича
(1024–1078) и сестры польского короля Казимира I. Помимо Псалтыри и других священных текстов, он содержит почти 90 личных молитв Гертруды. По желанию княгини молитвенник был украшен пятью миниатюрами византийского стиля, слова личных молитв Гертруды написаны на латыни, а надписи на миниатюрах выполнены по-славянски и по-гречески, так что в целом молитвенник представляет собой удивительное сплетение романских и византийских традиций в Древней Руси.
Святой Петр — покровитель Ярополка.
Русская княгиня у половчан
В начале XIII века усиливается взаимодействие русских князей с половцами и увеличивается количество браков с ними. Такие браки были строго асимметричны: только русские княжичи женились на половчанках, но никогда никакой русский князь не выдал бы свою дочь за язычника половца.
Cлучались, впрочем, и непредвиденные события: так, например, вдова черниговского князя Владимира Давыдовича (?–1151) вышла замуж за половецкого князя Башкорда, бежав «в половцы». По-видимому, она овдовела довольно рано и по древнерусским традициям уже не могла выйти замуж на родине. После нового замужества она получила возможность помогать своему сыну Святославу. Летопись сообщает о войске, возглавляемом лично Башкордом, спешившем на помощь Святославу Владимировичу и его дяде, причем Башкорд назван отчимом Святослава (вероятно, это единственный древнерусский князь, у которого был отчим, не считая Святополка Окаянного).
Сестра и королева
Девушка из княжеской семьи могла добиться значительной власти и авторитета, будучи выдана замуж за западноевропейского правителя. Например, младшая сестра Изяслава Мстиславича (ок. 1097 — 1154) Евфросиния Мстиславна стала женой молодого венгерского короля Гезы II и приложила немало усилий для процветания военного союза между мужем и братом. Не в последнюю очередь благодаря ей Геза II присылал Изяславу Мстиславичу военную помощь, отчасти по инициативе Евфросинии ее брат Владимир женился на дочери великого жупана Жупан — князь или старшина у южных славян, правитель какого-нибудь округа. Белоша. Летопись сообщает о том, что Изяслав советуется «с сестрою своею королевою» — явление более чем исключительное: традиционно в числе советников князя упоминаются только братья, союзники и дружина. Старшая сестра Изяслава Мстиславича, имя которой нам достоверно не известно, вышла замуж за Всеволода Ольговича, киевского князя, и также помогала братьям: летопись сохранила просьбу Изяслава к сестре — «испроси у зятя Новгород Великий брату твоему Святополку», что она и исполнила.
Брат и сестра
Однако бывало и так, что сестра вдалеке от дома оказывалась в тяжелой ситуации, и тогда брат обеспечивал ей помощь и поддержку. Так, дочь Юрия Долгорукого Ольга была выдана замуж за сына Владимира Галицкого Ярослава. Политический союз между Юрием и Владимиром не просуществовал долго, а Ярослав, женившийся довольно рано, вскоре нашел себе другую женщину. Ольга и ее сын оказались в тяжелом положении и бежали из города. Затем ситуация улучшилась, но известно, что в последующие годы Ольга жила во Владимире у брата — Всеволода Большое Гнездо. По-видимому, она принимала активное участие в жизни его семьи: сообщается о том, что она крестила дочь Всеволода Верхуславу и даже в записи о смерти Ольги княгиня названа по брату — «сестра Всеволожа». Влиятельный брат Ольги, Всеволод Юрьевич, оказывает покровительство и ее сыну Владимиру, гарантируя ему свободное правление в Галиче.
Грамота № 705. Новгород. 1200–1220 годы © gramoty.ru
Грамота № 531. Новгород. 1200–1220 годы © gramoty.ru
Замужняя дочь и отец
Не всегда родные уже взрослой княгини пекутся о ее благополучии и поддерживают ее. Известен жестокий поступок Романа Мстиславича (ок. 1150 — 1205), выдавшего свою дочь Феодору замуж за сына Владимира Ярославича, чтобы усилить свое влияние в Галиче, несмотря на то, что галицкий князь был известен своими легкими нравами. Когда Владимир с сыновьями бежали в результате подстрекательств самого Романа, галичане прислали Феодору обратно к отцу, а тот отправил ее к своему брату Всеволоду, где она, по-видимому и жила до самой смерти. Еще один случай глубоко драматичен: перед Липицкой битвой Мстислав Мстиславич предлагает мир своему зятю Ярославу Всеволодовичу, но тот отвергает это предложение. После поражения Ярослав убивает новгородцев — сторонников Мстислава, находящихся у него в заложниках, а Мстислав в отместку отбирает у него княгиню — свою дочь. Летопись сообщает о том, что Ярослав, несмотря на известную гордость, многократно обращался к Мстиславу Мстиславичу с просьбой вернуть супругу («многажды сосылая с мольбою к князю Мстиславу, прося княгини своя к себе»), но всякий раз получал отказ. Итог этой истории достоверно не известен, и историки придерживаются разных мнений касательно того, вернул ли Мстислав свою дочь Ярославу Всеволодовичу и, следовательно, стала ли она матерью Александра Невского (на что указывают ономастические признаки, празднование Александром Невским свадьбы в Торопце Торопец — владение Мстислава Мстиславича, отца княгини. и пр.), или Ярослав снова женился и Александр был сыном уже другой княгини — что менее вероятно.
Не то, что вы ожидали увидеть
Вот как то так
Положение женщины на Руси
«Ни птица во птицах сычь; ни в зверез зверь еж; ни рыба в рыбах рак; ни скот в скотех коза; ни холоп в холопех, хто у холопа работает; ни муж в мужех, кто жены слушает».
Деспотические порядки, получившие широкое распространение в русском обществе после принятия новой религии, не обошли стороной и семью. Глава семейства, муж, был холопом по отношению к государю, но государем в собственном доме. Все домочадцы, не говоря уже о слугах и холопах в прямом смысле слова, находились в его полном подчинении. Прежде всего это относилось к женской половине дома. Считается, что в древней Руси до замужества девушка из родовитой семьи, как правило, не имела права выходить за пределы родительской усадьбы. Мужа ей подыскивали родители, и до свадьбы она его обычно не видела.
В российских крестьянских семьях доля женского труда всегда была необычайно велика. Часто женщине приходилось браться даже за соху. При этом особенно широко использовался труд невесток, чье положение в семье было особенно тяжелым.
В обязанности супруга и отца входило «поучение» домашних, состоявшее в систематических побоях, которым должны были подвергаться дети и жена. Считалось, что человек, не бьющий жену, «дом свой не строит» и «о своей душе не радеет», и будет «погублен» и «в сем веке и в будущем». Лишь в XVI в. общество попыталось как-то защитить женщину, ограничить произвол мужа. Так, «Домострой» советовал бить жену «не перед людьми, наедине поучить» и «никако же не гневатися» при этом. Рекомендовалось «по всяку вину» (из-за мелочей) «ни по виденью не бите, ни под сердце кулаком, ни пинком, ни посохом не колотить, никаким железным или деревяным не бить».
Такие «ограничения» приходилось вводить хотя бы в рекомендательном порядке, поскольку в обыденной жизни, видимо, мужья не особенно стеснялись в средствах при «объяснении» с женами. Недаром тут же пояснялось, что у тех, кто «с сердца или с кручины так бьет, много притчи от того бывают: слепота и глухота, и руку и ногу вывихнут и перст, и главоболие, и зубная болезнь, а у беременных жен (значит били и их!) и детем поврежение бывает в утробе».
Вот почему давался совет избивать жену не за каждую, а лишь за серьезную провинность, и не чем и как попало, а «соймя рубашка, плеткою вежливенько (бережно!) побить, за руки держа».
«Или речеши, княже: женися у богатого тестя; ту пеи, и ту яжь. Лутче бо ми трясцею болети; трясца бо, потрясчи, отпустит, а зла жена и до смерти сушит. Блуд во блудех, кто поимет злу жену прибытка деля или тестя деля богата. То лучше бы ми вол видети в дому своем, нежели жену злообразну. Лучше бы ми железо варити, нежели со злою женою быти. Жена бо злообразна подобна перечесу (расчесанному месту): сюда свербит, сюда болит».
Однако настоящую свободу женщина обретала лишь после смерти мужа. Вдовы пользовались большим уважением в обществе. Кроме того, они становились полноправными хозяйками в доме. Фактически, с момента смерти супруга к ним переходила роль главы семейства.
В средневековом обществе особую ценность имело «удручение плоти». Христианство напрямую связывает идею плоти с идеей греха. Развитие «антителесной» концепции, встречающейся уже у апостолов, идет по пути «дьяволизации» тела как вместилища пороков, источника греха. Учение о первородном грехе, который вообще-то состоял в гордыне, со временем приобретало все более отчетливую антисексуальную направленность.
Параллельно с этим в официально-религиозных установках шло всемерное возвеличивание девственности. Однако сохранение девушкой «чистоты» до брака, видимо, первоначально ценилось лишь верхушкой общества. Среди «простецов», по многочисленным свидетельствам источников, на добрачные половые связи на Руси смотрели снисходительно. В частности, вплоть до XVII в. общество вполне терпимо относилось к посещению девицами весенне-летних «игрищ», предоставлявших возможность до- и внебрачных сексуальных контактов:
Специалисты отмечают, что языческое общество признавало за девушкой право свободного выбора сексуального партнера. Об этом говорит не только длительное сохранение в христианской Руси обычая заключения брака «уводом», путем похищения невесты по предварительному сговору с ней. Церковное право даже предусматривало ответственность родителей, запретивших девушке выходить замуж по ее выбору, если та «что створить над собою». Косвенно о праве свободного сексуального выбора девушек свидетельствуют довольно суровые наказания насильников. «Растливший девку осильем» должен был жениться на ней. В случае отказа виновник отлучался от церкви или наказывался четырехлетним постом. Пожалуй, еще любопытнее, что вдвое большее наказание ожидало в XV-XVI вв. тех, кто склонил девицу к интимной близости «хытростию», обещая вступить с ней в брак: обманщику грозила девятилетняя епитимья (религиозное наказание). Наконец, церковь предписывала продолжать считать изнасилованную девицей (правда, при условии, если она оказывала сопротивление насильнику и кричала, но не было никого, кто мог бы прийти на помощь). Рабыня, изнасилованная хозяином, получала полную свободу вместе со своими детьми.
Основой новой, христианской, сексуальной морали явился отказ от наслаждений и телесных радостей. Самой большой жертвой новой этики стал брак, хоть и воспринимавшийся как меньшее зло, чем распутство, но все же отмеченный печатью греховности.
Согласно «Вопрошанию», супругам вменялось в обязанность избегать сексуальных контактов во время постов. Тем не менее это ограничение, видимо, достаточно часто нарушалось. Не зря Кирика волновал вопрос:
«Достоить ли дати тому причащение, аже в великий пост съвкуплять с женою своею?».
Епископ новгородский Нифонт, к которому он обращался, несмотря на свое возмущение подобными нарушениями «Ци учите, рече, вздержатися в говение от жен? Грех вы в том!» вынужден был пойти на уступки:
«Аще не могут (воздержаться), а в переднюю неделю и в последнюю».
Видимо, даже духовному лицу было понятно, что безусловного выполнения подобных предписаний добиться невозможно.
Холостых «на Велик день (на Пасху), съхраншим чисто великое говение», разрешалось причащать несмотря на то, что те «иногда съгрешали». Правда, прежде следовало выяснить, с кем «съгрешали». Считалось, что блуд с «мужьскою женою» есть большее зло, чем с незамужней женщиной. Предусматривалась возможность прощения за подобного рода прегрешения. При этом нормы поведения для мужчин были мягче, чем для женщин. Провинившемуся чаще всего грозило лишь соответствующее внушение, в то время как на женщину накладывались довольно суровые наказания. Сексуальные запреты, установленные для женщин, могли и вовсе не распространяться на представителей сильного пола.
Супругам, кроме того, предписывалось избегать сожительства в воскресные дни, а также по средам, пятницам и субботам, перед причащением и сразу после него, так как «в сии дни духовная жертва приносится Господу». Вспомним также, что родителям возбранялось зачатие ребенка в воскресенье, субботу и пятницу. За нарушение данного запрета родителям полагалась епитимья «две лета». Такие запреты опирались на апокрифическую литературу (в частности на так называемые «Заповедь святых отцов» и «Худые номоканунцы»), поэтому многие священники не считали их обязательными.
Достойным наказания могло стать даже «нечистое» сновидение. Однако в таком случае следовало тщательно разобраться, был ли увидевший зазорный сон подвержен вожделению собственной плоти (если ему приснилась знакомая женщина) или его искушал сатана. В первом случае ему нельзя было причащаться, во втором же причаститься он был просто обязан.
«ибо иначе скуситель (дьявол) не пререстанет нападать на него в то время, когда он должен приобщиться».
Это касалось и священника:
Интересно, что для христиан женщина представлялась большим злом, чем дьявол, поскольку естественное плотское влечение и связанные с ним эротические сны объявлялись нечистыми и недостойными сана священника (или человека вообще), тогда как такие же сны, вызванные предполагаемым дьявольским воздействием, заслуживали прощения.
Стоит обратить внимание на то, что обязательный брак, установленный православной церковью для белого духовенства, в бытовом отношении сближал священника с его паствой. И быт женатого священнослужителя «выдвигал в сущности те же вопросы, которые затем приходилось решать попу применительно к своим детям» (Б.А. Романов)
3. Русский народный женский костюм
Женская одежда состояла из длинной рубашки с рукавами. Поверх неё надевали сарафан, обычно шерстяной, а в южных областях носили клетчатую домотканую юбку-понёву, голову покрывали платком. Девушки могли ходить с открытой головой. Они, как правило, заплетали одну косу и украшали голову плотной лентой, обручем или венцом. Сверху, если было нужно, надевали платок. Замужняя женщина не имела права появляться при посторонних с открытой головой. Это считалось неприличным. Волосы у неё были заплетены в две косы, а на голову надевали богато украшенный твёрдый кокошник или особую мягкую шапочку – рогатую кичку, затем платок. В будни вместо парадного кокошника обычно надевали скромный повойник. Открытым у замужних женщин оставались лишь лицо да кисти рук.
Одежду в крестьянской семье всегда делали женщины. Они обрабатывали лён, этот чудесный северный шёлк, пряли из него тонкие мягкие нитки. Долгой и трудной была обработка льна, но под сильными и ловкими руками крестьянок лён превращался и в белоснежные ткани и в суровые холсты, и в прекрасные кружева. Эти же руки шили одежду, красили нитки, вышивали праздничные наряды. Чем трудолюбивее была женщина, тем тоньше и белее были рубашки у всей семьи, тем замысловатее и красивее были на них узоры.
Обучение всем женским работам начиналось с раннего детства. Маленькие девочки с шести-семи лет уже помогали взрослым в поле сушить лён, а зимой пробовали прясть из него нити. Для этого им давали специально сделанные детские веретёна и прялки. Подрастала девочка и с двенадцати-тринадцати лет начинала сама готовить себе приданое. Она пряла нитки и сама ткала холст, который хранили к свадьбе. Затем она шила себе и будущему мужу рубашки и необходимое бельё, вышивала эти вещи, вкладывая в работу всё своё умение, всю душу. Самыми серьёзными вещами для девушки считались свадебные рубашки для будущего жениха и для себя. Мужскую рубашку украшали вышивкой по всему низу, делали неширокую вышивку по вороту, а иногда и на груди. Долгие месяцы девушка готовила эту рубашку. По её работе люди судили, какая из неё будет жена и хозяйка, какая работница.
После свадьбы, по обычаю, только жена должна была шить и стирать рубашки мужа, если не хотела, чтобы другая женщина отобрала у неё его любовь.
Женская свадебная рубашка тоже была богато украшена вышивкой на рукавах, на плечах. Руки крестьянки – от них зависело благополучие семьи. Они всё умели делать, никогда не знали отдыха, они защищали слабого, были добрыми и ласковыми ко всем родным и близким. Поэтому их следовало украсить красиво вышитыми рукавами в первую очередь, чтобы люди сразу замечали их, проникались к ним особым уважением, понимая особую роль рук в жизни женщины-труженицы.
Прясть и вышивать было принято в часы, свободные ото всех других работ. Обычно девушки собирались вместе в какой-нибудь избе и садились за работу. Сюда же приходили парни. Часто они приносили с собой балалайку и получался своеобразный молодёжный вечер. Девушки работали и пели песни, частушки, рассказывали сказки или просто вели оживлённый разговор.
Вышивка на крестьянской одежде не только украшала её и радовала окружающих прелестью узоров, но и должна была защитить того, кто носил эту одежду, от беды, от злого человека. Отдельные элементы вышивки носили символическое значение. Вышила женщина ёлочки – значит, желает она человеку благополучной и счастливой жизни, потому что ель – это древо жизни и добра. Жизнь человека постоянно связана с водой. Поэтому к воде нужно относиться с уважением. С ней нужно дружить. И женщина вышивает на одежде волнообразные линии, располагая их в строго установленном порядке, как бы призывая водную стихию никогда не приносить несчастья любимому человеку, помогать ему и беречь его.
Родился у крестьянки ребёнок. И его первую простую рубашечку она украсит вышивкой в виде прямой линии яркого, радостного цвета. Это прямая и светлая дорога, по которой должен идти её ребёнок. Пусть эта дорога будет для него счастливой и радостной. Вышивка на одежде, её символические узоры связывали человека с окружающим его миром природы, добрым и злым, хорошо знакомым и всегда новым для него. «Язык» этих символов был понятен людям, они чувствовали его поэтичность и красоту.
Особую роль в русском костюме всегда играли пояски. Маленькая девочка, впервые севшая за ткацкий станок, начинала своё обучение ткачеству именно с пояска. Тканые разноцветные и рисунчатые пояски носили в основном мужчины, завязывая их спереди или чуть сбоку. Каждая невеста должна была обязательно выткать и подарить жениху такой поясок. Завязанный узлом, он становился символом нерушимой связи между мужем и женой, их благополучной жизни. Поясок невесты обовьётся вокруг тела жениха, сохранит его тепло, защитит от злого человека, считали люди. Кроме того, невеста дарила свои пояски всей многочисленной родне будущего мужа. Ведь она входила в новую семью, и с этими людьми ей тоже нужно было установить добрые и прочные отношения. Так пусть её яркие пояски украсят одежду новой родни, защитят от несчастья.