Медицина как социокультурный комплекс биоэтика
Биоэтика как культурный комплекс
Социальные науки понимают культуру как совокупность продуктов человеческой деятельности, причем продукты эти могут быть материальными, а могут быть и идеями, отвечающими определенным условиям. Именно такой подход позволяет структурировать пространство культуры как совокупность артефактов в их аксиологической взаимосвязи.
В каждой культуре или в каждой ее области существуют определенные функциональные единицы, являющиеся основными составными частями культурных систем. Более широкую совокупность предметов, учреждений, представлений, идей, образцов поведения, функционально связанных с определенным элементом, принято называть культурным комплексом. Культурные комплексы создают характерный облик обществ, их появление или отсутствие говорит о степени развития. В каждой сфере культурной деятельности общности можно выделить характерные комплексы. Диссертант полагает, что в медицине и здравоохранении таким культурным комплексом выступает биоэтика.
Ряд культурных комплексов может включаться в более широкие целостности, называемые культурными конфигурациями. Современное общество является таким укладом или конфигурацией многих систем культуры, связанных более или менее тесными функциональными и структурными зависимостями.
Таким образом, диссертант приходит к выводу, что пространство культуры представляет собой сложную систему – элементы культуры (артефакты), культурные комплексы (системы артефактов и связей между ними, структурированные по одному ценностному основанию) и культурные конфигурации (социально заданные системы культурных комплексов). Диссертант не анализирует принципы организации в ней (сетевые или иерархические), но полагает, что рассмотрение биоэтики как культурного комплекса эвристически значимо для ее идентификации в пространстве культуры.
Диссертант доказывает, что медицина превратилась из элемента культуры в культурную конфигурацию, где есть все элементы, которые должны в культурной конфигурации присутствовать. Одним из основных отличий данной культурной конфигурации является системообразующая роль норм морали. Поскольку медицина имеет ряд принципиальных отличий от других культурных конфигураций за счет того, что она «работает» с живыми людьми, моральная регуляция в ней всегда осуществлялась строже, чем в других сферах жизни общества, существовавшие в ней нормы отражали и потребности в саморазвитии и самосохранении медицины, и ожидания общества, связанные с ней. Долгое время нормативную функцию в медицине выполняла медицинская этика, но расширение пространства культуры предполагает появление новых ценностных ориентиров. В работе показано, какие причины выявили нормативную недостаточность медицинской этики и потребовали новых форм социального контроля.
Первая причина заключена в том, что расширение прав и свобод личности в современном обществе предполагает такую ценностную ориентацию в медицине, при которой врач и пациент выступают равноправными партнерами, когда отношение медицины с другими социальными институтами, гарантирующими права человека, строятся по принципам, взаимодополняющим друг друга.
Вторая причина связана с развитием науки и, в частности, с появлением новых биотехнологий, компьютеризацией, а также с промышленными масштабами производства лекарственных средств. Следовательно, необходимо регламентировать и научно-исследовательскую, и испытательную деятельность в этой сфере, соблюдая принципы медицинской этики, но учитывая и то, что она стала включать в себя бизнес-компоненты. Поэтому диссертант считает, что в культурологическом плане необходимо анализировать медицину и биоэтику, а в прагматическом – биомедицину и биомедицинскую этику.
И третья причина появления биоэтики кроется в интенсификации процесса, который принято называть «расширение медикализации». Медикализация – это процесс, в течение которого состояние или поведение начинает определяться как медицинская проблема, требующая медицинского разрешения. Неконтролируемое расширение этого процесса, получившее название «медикализация культуры» (И. Серова и др.), может привести к негативным индивидуальным и социальным последствиям. Именно здесь, по мнению диссертанта, необходим контроль со стороны общества. Но осуществляться он может только в форме этической регуляции, поскольку расширение медикализации не поддается юридической регламентации. Биоэтика препятствует превращению медицины в форму социального контроля, сохраняя ее культурную ценность. Она возникает и структурируется как новый культурный комплекс, представляющий широкую совокупность предметов, учреждений, представлений, идей, образцов поведения, функционально связанных с ценностью жизни. Но именно в этом статусе она до сих пор не изучена.
В современном обществе основными экспертами по болезни выступают медики. Кроме того, сам больной не может излечиться только по собственному желанию. Поэтому его не обвиняют в недееспособности, и ему предлагается помощь. Вместе с тем, существуют и обязанности больного перед обществом, которые подробно рассмотрены в данном параграфе.
Носителями специальных знаний, касающихся болезни, а также ее лечения и применения лекарственных препаратов, обычно являются дипломированные врачи, имеющие специальное медицинское образование и особый социальный статус. В связи с этим можно говорить о социальной роли врача, социальной роли пациента и их культурной аранжировке. Данной проблематике посвящено большое количество исследований (T. Parsons, F. Freidson, П. Тищенко, Л. Медведева и др.), поэтому диссертант останавливается только на культурологическом контексте проблемы, анализируя модели отношений врача и пациента, их аксиологические преимущества и недостатки.
И здесь впервые формулируется положение, которое является одним из основных выводов всего исследования – выбор модели врачевания непосредственно связан с культурно-исторической традицией того этно-культурного контента, в котором этот выбор происходит. Доказательство этого положения включает анализ национальных моделей медицины и описание истории отечественного здравоохранения, для которого преобладание патерналистской модели врачевания является не «признаком отсталости», по замечанию некоторых западных биоэтиков, а естественной культурной потребностью.
Историческая и этническая обусловленность социального заказа в здравоохранении не может игнорироваться и в условиях глобализации, поскольку индивидуальный компонент объекта медицинской заботы – человек – в большей степени связан с этногенетическими и историко-культурными факторами страны и, более того, конкретного региона, чем с общецивилизационными тенденциями. Без уникального генофонда, без уникальной экологической ниши нет и не может быть нации. Следовательно, сохранение ее человеческого потенциала необходимо связано с сохранением этих компонентов и оформляющих их культурно-исторических способов выживания. К сожалению, в этом аспекте особенности этногенеза России не учитываются ни в медицинских, ни в биоэтических исследованиях.
В России институциональные формы морального регулирования всегда были развиты достаточно слабо. Патерналистская тенденция в развитии российской культуры предполагала осуществление этих функций самой государственной властью. В настоящее время институализация этической регуляции в России только начинается. Существуют проблемы с организацией этического образования, с развитием сети этических комитетов. Нерешенность этих вопросов также способствует сохранению патерналистской модели врачевания.
Все сказанное приводит автора к выводу о том, что биоэтика как культурный комплекс должна иметь не только «научную», но и реальную историю. Развиваясь, прежде всего, в координации с медициной, она не может не повторять ее историю. Это заставляет предположить наличие культурно-исторических особенностей становления биоэтики, обусловленных национальными моделями медицины и здравоохранения.
Чтобы подтвердить данное предположение, диссертант счел необходимым показать отличия западной модели биоэтики, которые подробно анализируются в пятом параграфе «Дискуссии о статусе биоэтики в западной культурологии». За основу взяты две наиболее известные дискуссии – о конечности человеческого существования и о возможности использования стволовых клеток. По мнению диссертанта, выводы, которые делаются западными учеными, обусловлены культурно-историческим опытом западной цивилизации. Диссертант внимательно рассматривает те культурно-исторические предпосылки, которые оказывают принципиальное влияние на принятие решений по биоэтическим проблемам в западной научной традиции.
Таким образом, западные исследователи признают биоэтику составной частью культуры и считают необходимым рассматривать ее именно с культурологических позиций. Тем не менее, сводят понимание сути биоэтики к трактовке её как этики биомедицинских исследований. Это достаточно узкий взгляд, поскольку свобода выбора в этике биомедицинских исследований всегда ограничена соотнесением с указанными областями человеческого знания и деятельности, тогда как биоэтика как часть культуры строится, наоборот, на проблеме постоянного нравственного выбора, определяемого духовной зрелостью и культурной традицией.
Выводы, сделанные в Главе 1, позволяют рассмотреть взаимодействие биоэтики с другими культурными комплексами. Диссертант полагает, что проблемное поле биоэтики не просто комплементарно их проблемному полю, оно подвергается активной экспансии предлагаемых ими методов и ориентаций. Полезное взаимодействие часто трансформируется в зависимость и соподчиненность, что негативно сказывается именно на аксиологической составляющей биоэтики.
Данная проблема рассматривается во второй главе — «Биоэтика и комплементарные ей культурные комплексы», состоящей из четырех параграфов.
В первом параграфе «Биоэтика и биополитика» отмечается, что самая развитая биоэтика в самых плюралистичных обществах не способна обеспечить социальную регуляцию, достаточную для самосохранения биоса. Следовательно, необходим новый уровень социальной регуляции в биологическом обеспечении человеческого существования, более жесткий и формализованный. Здесь заканчивается биоэтика и начинается биополитика. Биополитика – это специально организованная деятельность по поддержанию био-антропогенного баланса и сохранению биологических основ культуры, осуществляемая через структуры власти.
Объект биополитики включает и среду, и человека в той степени, в какой обеспечивается его биологический статус. Определяя биополитику как культурный комплекс, необходимо вычленить центральный компонент, вокруг которого он формируется. В диссертации таким системообразующим элементом культурного комплекса биополитики выступает качество жизни. Это предположение обосновывается путем обращения к философской антропологии как методологической установке, и к медицинским наукам как формирующим конкретные знания о качестве жизни.
В то же время, «качество жизни» никогда не рассматривалось как понятие культурологии, но успешно применялось как медико-социологическое. Размышления о качестве жизни как цели-ценности биополитики, приводят к мысли о том, что необходимый консерватизм, традиционно оберегающий медицину от эксцентричных экспериментов с жизнью, не позволяет ее представителям признать архаичность понятий “норма” и “патология” и открыто объявить о том, что совокупной оценкой состояния пациента может и должно стать понятие “качество жизни”, а понятие “норма” должно присутствовать в нем в снятом виде. Естественно, применение данного понятия вынужденно выводит медицинское знание в область междисциплинарных связей и заставляет применять не только психологические, но и биоэтические, и социологические технологии.
С другой стороны, социологизаторский подход к проблеме отвергает приоритет медицины в разработке измерительных процедур, без которых никакого представления о качестве жизни получить нельзя. Очевидно, что только неспособность к междисциплинарному подходу и отсутствие конвенциальных процедур препятствует выработке общезначимого понятия качества жизни. Таким образом, проблема качества жизни, оцененная биоэтикой не только как медико-социальная, но и как культурологическая, становится предметом интереса биополитики.
На основании этого диссертантом делается вывод, что биоэтика выступает как некий «культурный фильтр», не только приписывая определенную ценность той или иной проблеме, связанной с жизнью и здоровьем, но и транслируя эту информацию смежным дисциплинам для дальнейшей разработки. Эта функция позволяет биоэтике сохранять статус и культурологической дисциплины, и самостоятельного культурного комплекса.
Взаимоотношение биоэтики и права только на первый взгляд можно трактовать в рамках диалектики позитивного и естественного права.
Второй параграф – «Биоэтика и право» посвящен обнаружению многоуровнего характера указанного взаимодействия и определению векторов влияния в нем. Для решения этого вопроса диссертант счел необходимым дать определения естественному и позитивному праву и определить отношение к находящемуся в стадии становления медицинскому праву как культурному комплексу. Указывается, что необходимо рассматривать эти процессы в тесной связи с процессом институализации биоэтики в России. Генезис биоэтики в поле естественного права обусловлен ее культурологической природой. В то же время, биоэтика в ее западной интерпретации в настоящее время деонтологизирована до уровня позитивного права. В России некритично заимствуют этот образец, что лишает биоэтику ее принципиальной особенности – главенства принципа свободы выбора.
Существенную роль в этом играет то, что официально взаимоотношения биоэтики и права оформлены в российском законодательстве. Существует как один, общий документ – «Основы законодательства РФ об охране здоровья граждан», так и несколько отдельных законов по наиболее проблематичным отраслям охраны здоровья. В работе подробно анализируется трактовка российским законодательством биоэтических категорий – вред, автономия пациента и др.
Особое внимание уделяется специфической трактовке ценности в праве. В этике понятие ценности легко связать с категорией «добро». Очень сложно говорить о методологическом кроссинге юридического и этического понятий «добро» и «зло». В то же время, в области соотношения практической биоэтики и законодательства, корреляция между ними может быть установлена.
Диссертант показывает, что в контексте парацельсовской модели медицины принцип «делай добро» выступает как системообразующий. Он предполагает активные действия по предотвращению вреда. И в этом смысле показательной является профилактическая медицина.
В параграфе подробно показано, что, к сожалению, вопрос о соотношении добра и зла, риска и пользы в медицине возможно решать, в пределах этической компетенции участников взаимодействия. Диссертант полагает, что апелляция к законодательству в данном случае неэффективна, потому что неэффективно в этом отношении оно само. Это объясняется методологическими трудностями адаптации понятия «добро» в праве, поэтому принцип «делай добро», по сути своей, этический, а не юридический. Право вообще не декларативно, следовательно, и принцип добра оно не декларирует. Оно лишь регламентирует действия, способные причинить добро или зло.
Биоэтика как культурный комплекс тема диссертации и автореферата по ВАК РФ 24.00.01, доктор философских наук Сергеева, Надия Валерьевна
Оглавление диссертации доктор философских наук Сергеева, Надия Валерьевна
Глава 1 Генезис и структура биоэтики
1.2. Формирование предметного поля биоэтики
1.4. Роль биоэтики в экспликации культурологического смысла 70 медицины
1.5. Дискуссии о статусе биоэтики в западной культурологии
Глава 2. Биоэтика и комплементарные ей культурные 106 комплексы.
2.1. Биоэтика и биополитика
2.2. Биоэтика и право
2.3. Биоэтика и религия
2.4. Биоэтика и философия
Глава 3. Два вектора развития культурного комплекса 215 биоэтики
3.2. Литературные образы отечественной биоэтики
3.3. Биоэтика в русской культурной традиции
3.4. Влияние на биоэтику национальных особенностей медицины 303 как культурной конфигурации
Рекомендованный список диссертаций по специальности «Теория и история культуры», 24.00.01 шифр ВАК
«Культурологический поворот» в современной биоэтике 2016 год, кандидат наук Реймер Мария Владимировна
Юридическая институционализация субъектов биоэтики в правовом поле современной России 2005 год, доктор юридических наук Седова, Наталья Николаевна
Философско-методологический анализ актуальных проблем биоэтики 1999 год, доктор философских наук Силуянова, Ирина Васильевна
Философско-этические проблемы биомедицинских исследований 2002 год, кандидат философских наук Русакова, Евгения Александровна
Философские основания биоэтики 2005 год, доктор философских наук Кашапов, Федор Адеевич
Введение диссертации (часть автореферата) на тему «Биоэтика как культурный комплекс»
Актуальность темы исследования. Возникновение биоэтики явилось естественной ответной реакцией на серьезные коллизии, произошедшие с человечеством к середине XX века, и, в первую очередь, на бурное развитие биомедицинских технологий. Аксиологическое сопровождение подобных серьезных новшеств, в корне меняющих отношение человека к миру и к самому себе, не успевает формироваться, порождая серьезные конфликты и проблемы, от решения которых зависит само существование человека как биологического вида. Гармония природы и культуры нарушается и требуются дополнительные усилия, чтобы восстановить равновесие. Результатом таких усилий в последней трети прошлого века и стало появление биоэтики как нормативной дисциплины, регулирующей нравственное отношение человека ко всему живому.
Результатом стали серьезные затруднения в этическом осмыслении многих принципиальных вопросов, таких как смысл принципа уважения автономии пациента, отношение к патернализму в медицине, понимание принципа справедливости при оказании медицинской помощи и др. Более того, несмотря на бурное развитие биоэтики, негативная тенденция медикализации культуры не только не замедлилась, но, по некоторым параметрам, стала превосходить «до-биоэтический» уровень. Постепенно биоэтика стала утрачивать сенситивную связь с общей теорией морали, диффундируя в сторону биополитики и биомедицинского права. Поэтому проблема концептуализации биоэтики как неотъемлемой части культуры является сегодня предельно актуальной.
В США, где вопросами биоэтики стал заниматься лет на 15-20 раньше, чем в России, очень сильна тенденция сведения всего комплекса биоэтических проблем к решению частных случаев в практике, решая их, преимущественно, с правовых позиций (J. Rawls, D. Brock, J. Feinberg). Это полностью отвечает прагматистской методологии, господствующей в американской философии.
У нас же, наоборот, четко осознается разница между биоэтикой и медицинским правом. Обозначается, что- формализация биоэтических нормативов не может быть удачным решением проблем (Ю. Сергеев, В. Акопов, А. Мохов, А. Петров и др.). Но какой подход данные авторы считают удачным, не выясняется.
Более широкое видение биоэтики предстает в работах Б. Юдина, Н. Седовой, П. Тищенко, которые рассматривают ее с точки зрения нормативной регуляции. В этих работах биоэтика обозначается как наука и сфера практической деятельности, четко аргументируется несостоятельность однобокого западного подхода, пытающегося свести биоэтику к частным проблемам, подменяя ее медицинским правом или правом вообще.
Консервативное направление биоэтики достаточно сильно и в западной науке, и в российской. На Западе консервативные позиции обозначены официальной церковью на основании лишь религиозных догматов (к примеру, жесткие позиции Ватикана по отношению к ряду новых биомедицинских технологий), в России они научно обосновываются (в частности, в работах И. Сиуяновой, И. Серовой). В Европе и США мы можем наблюдать достаточно резкое расхождение между собой консервативного и либерального направления (вспомнить, хотя бы, отношение к проблемам аборта!), в России острые дискуссии, практически, не ведутся, большинство авторов занимает некую среднюю позицию между консерватизмом и либерализмом. Это можно объяснить попыткой адаптировать западные образцы биоэтики к национальным традициям нравственного сознания. Попытка тщетная, поэтому и результат отличается некоей неопределенностью.
С недавних пор в литературе мы находим и перспективные попытки рассматривать биоэтику с культурологических позиций. Появились понятия «нарративная биоэтика», «литературная биоэтика» (Р. Шссеиг, 8сЬарр, С.
С культурологических позиций пытаются взглянуть на биоэтические проблемы D. Swazey, М. Nussbaum, А. Kleinman. В их исследованиях уделяется внимание тому, как культурные особенности влияют на принятие решений в медицине. Выявить не только культурные, но и исторические корни по отношению к новым биоэтическим проблемам пытается и А. Jonsen. Но понимание сути биоэтики в западной культурологии сводится к трактовке ее как этики биомедицинских исследований. В целом, современная западная философия культуры пока не предложила концептуального объяснения биоэтики как особой системы ценностей.
Обращение к теории культуры как методологии биоэтики предпринималось только Б.Г. Юдиным и И.В. Силуяновой, но концептуальное осмысление данного феномена в культурологическом поле не предпринималось.
Данная цель реализуется решением следующих исследовательских задач:
— Определить статус биоэтики в контексте теории морали и показать особенности формирования«ее предметного поля;
— Описать специфику биоэтики как культурного комплекса и провести компарацию с комплементарными ей культурными комплексами;
— Выяснить соотношение биоэтики как культурного комплекса и
Похожие диссертационные работы по специальности «Теория и история культуры», 24.00.01 шифр ВАК
Медицинская антропология и биоэтика в США и России: историографический и социокультурный анализ 2013 год, кандидат наук Курленкова, Александра Сергеевна
Биоэтика и нравственные императивы формирования социально-профессиональной ответственности современного поколения молодежи 2007 год, кандидат философских наук Соколов, Владимир Максимович
Императив гуманизма в биоэтике: социокультурный и философско-антропологический аспекты 2008 год, кандидат философских наук Желобов, Александр Андреевич
Аксиология жизни как основа биоэтики в России 2012 год, доктор философских наук Засухина, Виктория Николаевна
Формирование биоэтического мировоззрения: аспекты методологии 2000 год, кандидат философских наук Исланова, Нина Николаевна
Обратите внимание, представленные выше научные тексты размещены для ознакомления и получены посредством распознавания оригинальных текстов диссертаций (OCR). В связи с чем, в них могут содержаться ошибки, связанные с несовершенством алгоритмов распознавания. В PDF файлах диссертаций и авторефератов, которые мы доставляем, подобных ошибок нет.
Digital Science & Education LP, 85 Great Portland Street, First Floor, London, United Kingdom, W1W 7LT
Наука выживания, COVID-19 и причинение добра: для чего нужна биоэтика и что с ней не так
Биоэтика родилась из ужаса перед нацистскими медицинскими экспериментами над людьми и кибернетических представлений 1960-х о человеке как открытой системе и едином взаимосвязанном мире. Философ, автор телеграм-канала affordable affordance, сотрудник Центра истории идей и социологии знания ИГИТИ ВШЭ Максим Мирошниченко — о том, как биоэтика стала силой, регулирующей представления людей о себе, болезнях и своем теле.
О том, что пандемия COVID-19 изменила наш мир, не говорил только ленивый. Коллективная уязвимость, утрата чувства контроля и свободы действий стали уже привычными спутниками нашей самоизолированной жизни. К примеру, социальное дистанцирование и воздержание от рукопожатий, поцелуев и объятий ведет к размытию телесных основ человеческого общения, эмпатии и социального поведения. Переход на удаленную работу пошатнул мировую экономику, а бесцеремонное вторжение государства с мерами самоизоляции невротизировало и без того напряженную жизнь. Популярная идея #лучшедома наткнулась на введение половинчатых мер типа «карантина выходного дня», неумелые попытки ввести тотальный контроль за перемещениями больных и контактных, систему штрафов и угрозу подключить к системе распознавания лиц все камеры Москвы.
Очевидно, что это не первая и не последняя эпидемия, с которой сталкивалось и еще столкнется человечество. Хорошо известна эпидемия бубонной чумы, выкосившая огромную часть населения Европы, или эпидемия полиомиелита, которую смогла остановить лишь массовая вакцинация. Многих — в первую очередь всевозможных конспирологов — настораживает то, что не самая свирепая и смертельно опасная болезнь спровоцировала почти паническую международную реакцию.
Выходит, что многие готовы добровольно ограничить свои свободы ради общего блага нераспространения вируса, хотя преимущества локдауна перед формированием коллективного иммунитета не столь очевидны. Этот вопрос, конечно, является предметом научного обсуждения, но тревогу вызывает именно эта готовность доверить свою жизнь рекомендациям Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ) и региональных медицинских госучреждений. Почему мы вообще так легко расстаемся со своими правами? И кто должен давать оценку происходящему?
Читайте также
Биоэтика доктора Менгеле
Некоторые читатели, возможно, уже знакомы с рассуждениями философа Джорджо Агамбена о пандемии коронавируса. Он предупреждает, что локдаун может остаться с нами всерьез и надолго. Еще 150–200 лет назад люди и не подозревали, что мытье рук с мылом станет обязательной, банальной гигиенической процедурой. Теперь отказ от мытья рук уже кажется нам странным и вызывает брезгливость. Аналогично этому, вероятно, однажды мы привыкнем постоянно носить маски и перчатки и пользоваться антисептиком. Окружающие нас люди — потенциальные источники заразы, они несут опасность и потому лучше их сторониться. Гораздо безопаснее не выходить из дома без особого повода, в особенности это касается массовых политических акций, ведь там столько незнакомых и, возможно, больных людей! Получается, что соображения безопасности и здоровья легко толкают нас к отказу от базовых прав и свобод.
К словам Агамбена многие отнеслись как к очередному витку мракобесия континентального философа, всех подозревающего в злом умысле, тоталитаризме и фашизме. Между тем введение в прошлом году передвижений по Москве по QR-кодам или обязательная установка приложения для социального мониторинга для всех больных ковидом спровоцировали всплеск грустных шуток про «электронный концлагерь».
Исторические корни биоэтики как интеллектуального проекта восходят к принудительным экспериментам нацистских врачей над людьми. Выходит, что биоэтика — это отзвук Второй мировой.
В результате Нюрнбергского трибунала 1946–1947 годов были осуждены 20 врачей и функционеров концлагерей за принудительное проведение медицинских экспериментов, стерилизацию и эвтаназию заключенных. В концлагерях проводились эксперименты по изучению воздействия на организм переохлаждения (испытуемые погружались в ледяную воду, погибло 90 человек) и пониженного давления (узники помещались в камеру, где имитировались условия на высоте 20 км и более, погибло около 70 человек). Медики Третьего рейха пытались найти способ превратить морскую воду в пресную, пробуя различные способы фильтрации и химического воздействия на соленую воду и заставляя заключенных пить то, что получилось в результате. Несколько тысяч человек были стерилизованы в ходе поисков быстрых и дешевых способов ее проведения (в качестве меры «оздоровления» нации), где применялись калечащие хирургические операции, рентгеновское излучение и различные химические препараты. У большого количества концлагерных узников искусственно вызывалась газовая гангрена, которую экспериментально лечили стрептоцидом, на них испытывали яды и пробные вакцины, гомосексуалов «лечили» с помощью гормонов.
Какими были правовые основания для проведения судебного процесса над этими врачами? Нацистские эксперименты над людьми, очевидно, расширяли научные знания, но негуманность методов их получения была несомненной. Все эксперименты над людьми были принудительными. У испытуемых не спрашивали, хотят ли они участвовать в исследованиях, всегда или почти всегда приводивших к смерти или утрате дееспособности.
Дегуманизируя заключенных, нацисты как бы обосновывали свое право на проведение исследований над «жизнями, недостойными быть прожитыми».
Можно утверждать, что Нюрнбергский трибунал показал неспособность сообщества медиков к саморегуляции. Это и подготовило почву для принятия первого биоэтического документа — Нюрнбергского кодекса. Именно в этом документе было закреплено добровольное согласие испытуемого в качестве обязательного условия проведения эксперимента. Этим был запущен процесс разработки единого набора этических стандартов, который сохранил бы право медицинской науки на самоопределение, в то же время обезопасив врачей и пациентов от злоупотреблений и перегибов. Медицина Третьего рейха была подчинена идеологии, а потому все испытания на людях, во-первых, использовались для подкрепления расовой доктрины, а во-вторых, применялись в военной отрасли для повышения боеспособности.
Может быть интересно
Как бы жестоко это ни звучало, если бы не было нацизма, биоэтика могла бы и вовсе не возникнуть (или, по крайней мере, возникла бы куда позже и была бы совсем другой). И даже если мы признаем, что Нюрнбергский процесс дал старт тому, что впоследствии стало известно под именем биоэтики, всё равно остаются вопросы: действительно ли она защищает будущие поколения от ужасов холокоста? И не преследует ли Шоа биоэтику как зловещий призрак? Несмотря на то, что опыт нацизма получает всестороннее осмысление в современном мире, уже давно можно заметить тревожные тенденции, будто бы реабилитирующие его отдельные, «безобидные» элементы.
К примеру, печально известные дебаты nature vs nurture в американской социобиологии 1970-х показали, что среди хардкорных ученых-натуралистов вполне распространены эссенциалистские, часто почти расистские представления о культуре и обществе.
Недавно стали говорить о «либеральной евгенике», биохакинге, общеобязательных генетических тестах для мигрантов, пренатальной генетической диагностике и других мерах. Они будто бы продиктованы стремлением «причинить благо» населению, повысить качество жизни, но почему-то при этом забывают о том, что аналогичные идеи в нацистской Германии стали концептуальной основой для жестоких преступлений против человечества. Есть неуловимое сходство между контролем санитарно-гигиенических и физиологических процессов населения в тоталитарных режимах и добродушным желанием оптимизировать и эффективно управлять жизнями людей в современных «открытых» обществах, и нынешняя пандемическая ситуация вскрывает это сходство во всей его жуткости.
Наука выживальщика, или Как перестать ходить на хукапы и полюбить самоизоляцию
Каково место биоэтики во всех этих процессах? В 1970 году американский врач-онколог Ван Ренсселер Поттер опубликовал статью «Биоэтика — наука выживания». В ней был представлен очерк новой науки, которая должна была дополнить угасающий в человеческом виде инстинкт выживания новым практическим знанием, которое было бы сопряжено с новейшими открытиями в области биомедицины и экологии. В концепции Поттера человек — это кибернетическая система, адаптирующаяся к среде, с которой она находится в отношениях обратной связи. Данная система обрабатывает информацию, получаемую извне, и принимает решения, основанные на унаследованной системе ценностей. Причем человек здесь совсем не уникален, это не венец творения. Такая модель является общей как для индивида, так и для социальных групп, а также для любых форм жизни на планете Земля. Значит, единая системная организация присуща любой земной форме жизни, а потому биоэтика — это этика (самой) жизни. Это этика коллективной ответственности всех живых организмов нашей планеты за ее будущее. Может быть, в каком-то смысле это «этика выживальщика», но не в смысле эсхатологического невроза ожидания конца света, а в смысле рационального планирования общего будущего и планетарной биосоциальной инженерии.
Современники встретили идеи Поттера без особого энтузиазма. Его экологически ангажированная неантропоцентрическая философия не была совместима с прагматистскими и утилитаристскими позициями американского медицинского сообщества. Спустя несколько десятилетий мало-помалу термин «биоэтика» стал обозначать ветвь англоязычной моральной философии, изучающей вопросы взаимодействия врача и пациента, проблемы информированного согласия и врачебной тайны. Всё это было довольно далеко от «еретической» науки выживания, которую Поттер предлагал вплести в сеть наук о жизни эпохи предапокалипсиса. Интересно, что, к примеру, пресловутые «цели устойчивого развития» ООН во многом воспроизводят эту программу, но уже не так явно ориентируясь на кибернетику, ядерную угрозу и общность человеческих и нечеловеческих существ.
Объектом управления становится не столько гражданин, сколько пациент с индивидуальной историей болезни, определенным набором антропометрических и физиологических параметров, представленных в стандартизированных и регламентируемых государством формах.
Общество нужно контролировать, а раз государство заинтересовано в стабильном развитии экономической системы, то каждый гражданин приобретает ценность как часть этой системы. Особенно рельефно это проявляется в таких экономически и политически сенситивных явлениях, как сексуальность и репродукция, семья, воспитание и образование детей.
Претендуя на статус аполитичной науки выживания, биоэтика исподволь становится ретранслятором ценностей здоровья, автономии, выживаемости. Таким образом, она обеспечивает идеологию для репрессивных действий государства, фармацевтических компаний и системы здравоохранения в целом. Ведь никто не будет спорить с тем, что здоровье имеет неоспоримое и первостепенное значение в жизни человека — это кажется чем-то очевидным. В то же время понятно, что за благими намерениями может крыться желание обрести еще больший контроль, овладеть новыми сферами индивидуальной жизни. Тогда о какой свободе может идти речь? По сути, люди с готовностью пожертвовали своими свободами ради того, чтобы государство-нянька позаботилось о них, предусмотрительно установив комендантские часы, ограничив работу предприятий и введя тотальную удаленку. Корпорации продолжили эту тенденцию: к примеру, некоторые дейтинговые приложения ограничивают доступ пользователей к своим функциям, чтобы после определенного времени они не ходили на хукапы, а оставались дома. А судя по отчаянной борьбе ВОЗ с народными, локальными медицинскими практиками, сегодня медицина успешно стала сообщницей современного капитализма, переняв его империалистические и колониальные методы. История смертоносных эпидемий и побед доказательной медицины над ними убедила людей в том, что ей стоит доверять.
Экспансия доказательности — против этномедицины и разнообразия
На чем основано это доверие к доказательной медицине? В современной медицинской практике принят стандарт доказательной медицины (evidence-based medicine). Решения о лечении, диагностике и профилактике заболеваний в рамках этого стандарта принимаются исходя из научно достоверных доказательств их безопасности и эффективности. Методы достижения достоверного, доказательного знания в современной медицине — это систематический обзор (systematic review) и метаананиз (meta-analysis) клинических исследований. В 1998 году группа ученых ввела шкалу оценки доказательности клинических исследований. Диапазон этого рейтинга простирается от правдоподобных теорий, экспертных мнений и исследований на животных (слабая доказательность) до рандомизированных контролируемых исследований, систематических обзоров и метаанализов (сильная доказательность).
Нынешняя западная аллопатическая медицина обладает максимальной доказательностью. Как следствие, она имеет доказанную эффективность и, по идее, функционирует в интересах пациентов. Этим она заслужила массовое доверие, что в итоге привело к монополизации ею права на медицинскую помощь и вытеснению этномедицинских практик — таких как шаманизм, народная медицина, всевозможные «внедоказательные» способы исцеления болезней путем изгнания злых духов, перераспределения энергий в организме и т. д. Было бы неверно и глупо оправдывать целителей и магов, знатоков гомеопатии и энерготерапии, говоря, что им присущи свои, ненаучные критерии доказательности. Тем не менее красноречив сам факт того, как институционализированная биомедицина готова беспощадно выкорчевывать любые поползновения в сторону практик, не подпадающих под стандарт доказательности.
Читайте также
Именно в этом смысле биоэтика есть не что иное, как гуманитарная «подпорка» для этой экспансии, ее концептуальное и аргументативное обоснование. Биоэтики определяют себя как ретрансляторов объективных и универсальных ценностей, не признавая, к примеру, культурной или исторической относительности ценности здоровья и безопасности. Очевидно, что культурные особенности отношения к телу и его физиологическим процессам всегда переплетены с климатическими, ресурсными и другими особенностями среды, в которой живут те или иные группы людей.
Рацион питания, особенности воды или воздуха, наличие или отсутствие промышленности могут коренным образом сказаться на том, как будут чувствовать себя люди и что они будут считать здоровым или нездоровым для себя. Уже поэтому стандартизация здорового и желательного состояния организма согласно однажды разработанной модели не способна учесть такие особенности.
Вступая в альянс с морально-этическим универсализмом, глобальный медико-промышленный комплекс окружает себя дополнительной линией обороны, представленной всевозможными этическими декларациями, хартиями и меморандумами, бланками и комиссиями. Весь этот бюрократический аппарат, очевидно, создается с целью сохранить статус-кво современного здравоохранения, упрочить его основания. Очень яркий пример — ситуация вокруг так называемой множественной чувствительности к химическим веществам (multiple chemical sensitivity, MCS). Это хроническое состояние, предположительно вызванное микрочастицами различных веществ, попавших в организм и вызывающих болезненную реакцию. Больные жалуются на хроническую усталость, кожную сыпь, тошноту, головокружение и другие психофизиологические нарушения самого широкого спектра. Нервозный поиск причин и невозможность вылечить недуг в рамках научной медицины показаны в фильме «Спасение» Тодда Хейнса (1995). Героиня Джулианны Мур переживает внезапные приступы удушья, вызванные выхлопными газами, аэрозолями и освежителями воздуха. Лечащий врач посмеивается над ней и советует мужу отдать ее в психиатрическую клинику. Она добровольно уходит в пансионат, основанный экологической нью-эйдж-общиной, но и там не может избавиться от ужасных симптомов. Из-за того, что «виновники» этих состояний — пластики, пестициды, синтетические ткани, бытовая химия, косметика и многое другое — не признаны аллергенами, это заболевание не внесено в международную классификацию болезней.
Показательно, что в научных статьях отрицателей этой болезни часто приводятся ссылки на финансирование их исследований компаниями, связанными с вредными для человека и природы производствами. В этих статьях они «разоблачают» больных как симулянтов или как имеющих недиагностированные психические заболевания — неврозы, психозы и т. д. При этом сообщество людей, утверждающих, что они испытывают ярко выраженные симптомы этой болезни, только растет. Согласно данным 2018 года, в одних только Соединенных Штатах почти 13% взрослого населения имеет это заболевание и с 2008-го показатель вырос более чем втрое.
Очевидно, что пациенты с такими непризнанными болезнями — как и обладатели «хронического ковида» — не получают поддержки в рядах биоэтиков. Во многом это связано именно с тем, что биоэтика — это «охранительская» дисциплина, защищающая неприкосновенность стандарта доказательности. Всё, что не укладывается в такую картину мира, нереально. А значит, признание или непризнание существования болезни неизвестной этиологии — это не чисто научный вопрос, а, скорее, политико-экономический. К тому же аллергенные свойства веществ, вызывающих негативные реакции организма, плохо изучены, что подчеркивают пациенты. Самопровозглашенные обладатели этой болезни бьются за то, чтобы их страховка покрыла расходы, связанные с устранением симптомов — а это часто предполагает затратный переезд за пределы загазованной городской среды, отказ от искусственных материалов и многие другие неудобные и трудновыполнимые меры.