Мадмуазель а как будет мужчина
Мэм, Мадам, Мисс, Миссис, Мадемуазель — что это такое и отличия
Вежливая форма обращения к женщинам присутствует в любом языке. В европейских странах, Америке часто можно услышать такие варианты, как Мэм, Мадам, Мисс, Миссис, Мадемуазель. Для того чтобы употребление подобных обращений соответствовало нормам и правилам, выглядело уместным и культурным, каждый человек должен знать, что означают эти слова и в чем состоит принципиальная разница между ними.
Определение понятий
Вежливость в разговоре или обращении по отношению к женщине – признак хорошего воспитания. Она предполагает, что в момент начала разговора человек выбирает особую форму обращения, которая соответствует возрастным и социальным особенностям женщины. Также с помощью выбранного варианта можно подчеркнуть уважительное отношение к собеседнице или к ее статусу в обществе.
Наиболее выраженной подобная манера общения является в странах Западной Европы и в США. Здесь очень важно знать различия между терминами, чтобы употреблять их правильно и не попасть в глупое и неловкое положение.
Мэм – производное сокращение от французского слава «мадам». Его в равной степени используют в Европе и Америке во время обращения к женщинам любого возраста. Появилось сокращение по историческим сведениям около 300 лет назад. В те времена прислуге было сложно выговаривать «мадам» полностью, что привело к появлению более удобной и быстрой в произношении формы – «мэм». Употребление первоначально относилось к хозяйке дома, затем – к женщинам, которые занимают определенные руководящие должности в городе или правительстве.
Мадам
Мадам — слово появилось во французском языке. Дословный его перевод звучит как «моя дама». Так было принято обозначать в обществе положение женщины (замужней или имеющей высокое социальное положение, знатной и уважаемой). В современном обществе это значение утрачено, но к замужним (или после достижения определенного возраста) можно обращаться именно так.
Мисс – это обращение принято в англоязычных странах. Слово означает, что представительница женского пола молодая или не замужем. Особенностью является тот факт, что если женщина, к которой предстоит обратиться, является собеседнику незнакомой, то к ней следует обращаться именно «мисс». В США, например, принято так начинать разговор с девушками. В Англии этим термином называют уважаемых работников – учителей, наставников или обслуживающий персонал (горничные, официантки). Перевод также означает «госпожа».
Миссис
Миссис – такую форму обращения рекомендуется выбирать в англоязычных странах, когда предстоит общение с незнакомой, женщиной, которая состоит в браке или относится к старшей возрастной группе. Особенностью является тот факт, что правила этикета предполагают, что после слова «миссис» должна следовать фамилия мужа – это указывает именно на семейное положение. Если основой для обращения в этой форме является возрастной порог, то можно использовать не фамилию, а имя человека, но при условии более близкого знакомства с нем.
Мадемуазель
Мадемуазель – обращение, которое присутствует во французском языке. Эта форма выбирается, если собеседницей является незамужняя или молодая женщина, девушка. Слово может употребляться без имени и фамилии после него, даже если люди друг другу являются незнакомыми. Также не будет ошибкой употребить его вместе с именем или фамилией. Известно, что в дореволюционной России слово при переводе употреблялось в двух вариантах: «мадемуазель» и «мадмуазель» — это стало следствием заимствования из французского языка и добавления собственного произношения.
Сравнение
Для того чтобы выбрать наиболее подходящую форму обращения из перечисленных, нужно знать, в чем же состоит принципиальная разница. Прежде чем обратиться к женщине, следует учесть такие показатели, как:
К молоденькой незнакомой девушке следует обращаться в любом случае с приставки «мисс», так как здесь основой является показатель возраста. Остальные сведения будут известны позже в процессе разговора или общения. Если социальный или семейный статус отличаются от выбранной формы, то женщина сама исправит его, указав, как к ней следует обращаться. Если же общение предстоит с женщиной, имеющей высокий социальный статус, то в независимости от возраста и семейного положения начинать потребуется с «миссис». Для девочек и молодых девушек предпочтительной и верной формой обращения будет «мисс». Особенность, которая присутствует в Англии: если предстоит личное общение с аристократкой (баронесса, герцогиня), то начинать разговор потребуется с приставки «леди» или «миледи», так подчеркивается именно высокий социальный общественный статус.
Выводы
Несмотря на схожесть в звучании, выбор формы обращения – дело ответственное. Она должна учитывать страну, где проживает женщина, ее возраст, место работы, семейное положение. Обязательно нужно принять во внимание, как близкое люди знакомы между собой, так как от этого зависит, использовать ли затем фамилию или имя.
Обращение Сэр, Мадам и другие
При обращении, конечно, вежливом его варианте, принято делать некую приставку к имени, фамилии или званию. Особенно в армии, где это строго предписано уставом. Интересно, откуда они все взялись в разных странах и языках.
Англия
В англоязычных странах принято обращение Sir (сэр) или Ma’am (мэм). Когда-то давно, это были титулы для рыцаря и дамы. Дама, это не жена рыцаря, а женщина имеющая соответствующий титул. Кстати, жена рыцаря — леди.
Sir произошло от французского sieur, что не удивительно. В старо-французский же язык это слово пришло из латыни, где оно означало «старший» то есть senior.
Фактически это обращение к старшему (а в римской армии, например, старшим легионером считался тот, кому больше 46 лет, но меньше 60, младших называли «юниоры»). Сенат — это просто совет старейшин (старых людей). Senior — человек в возрасте около 60 лет, ведь sexaginta переводится как шестьдесят.
Франция
Всем известно, что во Франции к мужчинам обращаются Месье (Monsieur) а к женщинам Мадам (или мадемуазель если она не замужем).
Обращение Месье, это латинское Mon Senior (Мой Старший), интересно, что оно особо не изменилось — Monsieur, в отличие от английского.
Адресование Монсеньор применялось к первому наследнику престола (после собственно короля) во Франции. Мадам, соответственно, жена первого наследника.
Возможность титуловаться как дворянин всем подарила Великая Французская революция. Всех уравняли в правах, все стали дамами и месье. Теперь обращение мадам и месье можно услышать где угодно, а к незамужней девушке обращаются мадемуазель, даже если она не дворянского происхождения.
Хотя о последнем, нужно рассказать немного подробнее. Обращение Mademoiselle — можно перевести как «маленькая/юная» дама (суффикс elle — уменьшительно ласкательный).
До Французской революции употреблялось и к замужним и незамужним женщинам, просто как уменьшительно-ласкательное. После — только к незамужним женщинам, а теперь (после 2012 года) мадемуазель и вовсе в официально не употребляется, по крайней мере в документах так писать уже нельзя, только «мадам», не важно есть ли муж или нет.
Луи 16-й, последний король Франции
Но вот во французской армии принято немного другое обращение. Mon General — это вовсе не «мой Генерал», а «Господин генерал». Ведь Mon, это сокращение Monsieur, а не местоимение «мой». В случае военнослужащего женщины, титулование опускается, естественно, ни о каких Ma capitaine (моя капитан) не может быть речи, возможно: madame le capitaine.
Испания, Португалия и Италия
К очень высокопоставленному мужчине в этих странах обращались — «дон». Как и во Франции, Дон изначально допускалось только для короля или принца, позже распространилось на менее высокопоставленных дворян.
Интересно, что первоначально доном в Италии мог быть только сам Папа Римский.
История слова снова приведет к латыни, где Dominus — господин или хозяин. В Португалии кстати говорят не don, а dom.
Сейчас в этих странах принято обращение Signore и Signora. Это тоже обращение к дворянину с тем же латинским корнем.
Германия, Норвегия, Дания
В германских языках herr — точно так же означает хозяина, но вот frau — это просто женщина, хотя встречается и die D a me.
В итоге что мы имеем? Все формы вежливости в Европе имеют общие корни. Это либо обращение к старшему по возрасту либо к хозяину (дома ли, города или страны, не так важно). В любом случае, такие формы общения были выражением иерархии, как в семье, так и в обществе в целом. К кому-то старшему, а значит более уважаемому, либо к хозяину, то есть тому, кто владеет имуществом.
Разница в обращении к женщинам мисс, миссис, мэм и мадам – их значение
Вежливость по отношению к женщине подразумевает особую форму обращения, подчеркивающую уважительное отношение к ее статусу. В западноевропейских странах сформировалась особая манера общения. Чтобы не попасть впросак при общении с англичанами, французами, американцами, следует понимать, в чем заключается разница между словами «мисс», «миссис», «мэм», «мадам», «мадемуазель».
Обозначение слов и специфика их применения в обращении
Общение между людьми в каждой стране имеет свои языковые нюансы, сложившиеся на протяжении столетий в результате развития общественных отношений. При обращении к другому человеку необходимо было подчеркнуть его половой признак, общественный статус и семейное положение.
Французское слово «мадам» трансформировалось в «мэм» и стало общеупотребительным к женщинам любого возраста. Три столетия назад в США чернокожей прислуге было сложно выговорить французское слово, обращаясь к хозяйке дома, вследствие чего оно видоизменилось. В настоящее время так называют женщин, занимающих руководящие должности в США.
Мадам
Французское слово «ma dame» (в переводе – «моя дама») в первоначальном значении определяло общественное положение женщины во Франции. Так обращались к замужним представительницам высшего общества. С демократизацией общества оно утратило такое значение.
Обращение «мадам» стало обычным для всех замужних женщин, независимо от социально-экономического положения. С 2012 года во французской официальной риторике обращение «мадам» относится ко всем представительницам слабого пола, независимо от семейного положения.
Слово «мисс» употребляется в английском языке и означает, что особа женского пола не замужем. К незнакомым молодым женщинам полагается также обращаться «мисс». Дословный перевод с английского на русский язык – «госпожа», «девушка». В Англии используется общеупотребительная форма обращения к учительнице и обслуживающему персоналу – «мисс».
Миссис
В англоязычных странах малознакомые люди обращаются к замужней женщине по фамилии мужа с приставкой слова «миссис», что указывает на ее семейное положение. При более близких отношениях «миссис» употребляют перед именем женщины.
Мадемуазель
Во Франции «mademoiselle» – это вежливое обращение к незамужней девушке. Оно может употребляться без имени и фамилии, если они неизвестны, или в словосочетании с именем/фамилией. В дореволюционной России слово при переводе употреблялось в двух вариантах: «мадемуазель» и «мадмуазель».
Такое обращение указывало в России на высокий социальный статус девушки: аристократический или буржуазный. К девушкам крестьянского, мещанского, купеческого сословия так не обращались.
Староанглийское слово, в переводе означающее «та, что месит хлеб» или «хозяйка». Со временем приставка «леди» стала подчеркивать аристократическое происхождение женщины, независимо от возраста и семейных отношений. К титулованным особам женского пола обязательно обращаются со словом «леди». При обращении к аудитории используют словосочетание «леди и джентльмены».
В чем же принципиальная разница?
Различия английской версии обращения к женщинам включает 3 аспекта:
К молоденькой незнакомой девушке вежливый мужчина всегда обратится «мисс», к пожилой женщине – «мадам», если она не представится иначе. При личном обращении к представительницам английской аристократии, начиная от герцогини и до баронессы, необходимо использовать обращение «lady» или «my lady» («леди» или «миледи»).
В каких странах мира используется сейчас
Обращение «мисс»/«миссис» в соответствующих значениях сохранились до настоящего времени:
Во Франции преобладает употребление «мадам». Во франкоговорящей части Швейцарии и Бельгии к особам женского пола обращаются «мадам» и «мадемуазель».
Типичные ошибки при обращении к женщине
На деловой встрече во франкоязычной среде обращение «мадемуазель» будет неуместным. В Америке считается невежливым обратиться к малознакомой женщине по имени без приставки «мисс». Если фамилия или имя неизвестны, то следует ориентироваться при разговоре на возраст: к девочке обращаются «мисс», к женщине – «мадам».
При представлении незнакомому человеку нескольких женщин одновременно слово «мадам» употребляется только один раз. Муж, знакомя с женой, называет ее имя и фамилию без приставки «миссис»/«мадам».
Примеры использования слов в разговоре
Особенно важно соблюдать вежливый стиль при деловой переписке, как в Англии, так и во Франции. В английском языке сложно понять, какого пола деловой партнер. Например, Jody Johnson может быть как мужчиной, так и женщиной. В письме нельзя ошибиться и указать Mr. Johnson вместо Mrs. Johnson.
Любопытные факты
Слово «мисс» имеет различные формы сокращения, в зависимости от смысловой нагрузки: «miss» – при письменном обращении к знакомой незамужней девушке/женщине; «ms» – при письменном обращении к незнакомой девушке. К старшей дочери в семье полагается обращаться, добавляя перед ее именем «мисс».
Женщины не называют друг друга «мадам». Исключение – обращение женской прислуги к хозяйке дома. Женщин-руководительниц учебных заведений во Франции принято называть «мадам».
В современном мире сформировался новый тип женщины, обозначаемый, как бизнес-леди. Термин не употребляется при устном или письменном обращении к женщине. Он предназначен для характеристики деловой, успешной, чаще всего молодой, женщины. Все больше современных девушек мечтают стать настоящей бизнес-леди.
В России среди дворянского сословия знание французского языка было обязательным. Поэтому, наряду с русским этикетом, широко применялся заимствованный из Франции. Слова «мадам» и «мадемуазель» использовались в разговоре, как на русском, так и на французском языке при обращении к дворянкам мужчинами-дворянами.
Низшие сословия обращались к госпожам на русском: «сударыня», «барышня». Также до 1917 года в богатых российских семьях воспитательницу-иностранку называли «мадам».
В Одессе к настоящей одесситке обращались «мадам» или «мадамочка»: «Мадамочка, почем вы брали тюльку?». Особенность одесского диалекта заключалась в том, что женские фамилии в таком случае не склонялись: «Вы случайно не встречали среди здесь мадам Петров?».
Разница между мадам и мадемуазель
Содержание:
Мадам против Мадемуазель
Мадемуазель подразумевает молодость и незрелость, помимо того, что ее используют для незамужних женщин. Француженки единогласно проголосовали против мадемуазель, заявив, что это сексистский характер. Они хотят, чтобы для них использовалась только мадам, как в случае с monsieur для мужчин. Если женщина взрослая, но не замужем, получить ярлык мадемуазель проблематично и порой вульгарно. Разведенные и незамужние женщины считают, что после определенного возраста отвратительно и постыдно называться мадемуазель.
Как правило, от возраста и семейного положения женщины обращаются к ней как к мадам или мадемуазель. Если она выглядит очень молодой, несмотря на то, что она замужем, лавочники и все посторонние, скорее всего, назовут ее мадемуазель. Кроме того, если женщина очень старая, но старая дева, ее можно назвать мадемуазель, что для многих, в том числе и для нее, выглядит ужасно.
Но вскоре все изменится, поскольку премьер-министр Франции уступил давлению женских групп и решил избавиться от мадемуазель в официальных документах. Отныне женщин во Франции не будут просить выбирать между мадам и мадемуазель для себя, поскольку это будет просто мадам для всех женщин, так же как и месье для всех мужчин.
Мадам против Мадемуазель
• До сих пор официальные документы во Франции предлагали женщинам раскрывать свое семейное положение, ставя отметку в одном из двух квадратов, а именно мадам и мадемуазель.
• Женские группы всегда требовали отмены этой практики и удаления мадемуазель из официальных документов.
• Правительство согласилось, и теперь в официальных документах будет только госпожа для женщин, так как для мужчин это будет просто господин.
Ги де Мопассан
«Мадмуазель Фифи»
«Мадмуазель Фифи»
Перевод Александры Чеботаревской.
Чашка кофе дымилась на круглом столике, мозаичная доска которого была залита ликерами, прожжена сигарами, изрезана перочинным ножом: кончив иной раз чинить карандаш, офицер-завоеватель от нечего делать принимался царапать на драгоценной мебели цифры и рисунки.
Майор был огромного роста, широкоплечий, с длинною веерообразной бородою, ниспадавшей на его грудь подобно скатерти; вся его рослая торжественная фигура вызывала представление о павлине, о павлине военном, распустившем хвост под подбородком. У неге были голубые, холодные и (.покойные глаза шрам из щеке от сабельного удара, полученного во время войны с Австрией, и он слыл не только храбрым офицером, но и хорошим человеком.
Командир пожал ему руку и одним духом выпил чашку кофе (шестую за это утро), выслушивая рапорт своего подчиненного о происшествиях по службе; затем они подошли к окну и признались друг другу, что им невесело. Майор, человек спокойный, имевший семью на родине, приспособлялся ко всему, но капитан, отъявленный кутила, завсегдатай притонов и отчаянный юбочник, приходил в бешенство от вынужденного трехмесячного целомудрия на этой захолустной стоянке.
Кто-то тихонько постучал в дверь, и командир крикнул: «Войдите!» На пороге показался один из их солдат-автоматов; его появление означало, что завтрак подан.
С минуты вступления во Францию товарищи звали его не иначе, как Мадмуазель Фифи. Этим прозвищем он был обязан своей кокетливой внешности, тонкому, словно перетянутому корсетом стану, бледному лицу с едва пробивавшимися усиками, а также усвоенной им привычке употреблять ежеминутно, дабы выразить наивысшее презрение к людям и вещам, французские слова «fi», «fi donc» (1), которые он произносил с легким присвистом.
(1) Французские междометия, выражающие укоризну, недовольство, презрение, отвращение.
Столовая в замке Ювиль представляла собою длинную, царственно пышную комнату; ее старинные зеркала, все в звездообразных трещинах от пуль, и высокие фландрские шпалеры по стенам, искромсанные ударами сабли и кое-где свисавшие лохмами, свидетельствовали о занятиях Мадмуазель Фифи в часы досуга.
Завтрак офицеров проходил почти безмолвно. Обезображенная и полутемная от ливня комната наводила уныние своим видом завоеванного места, а ее старый дубовый паркет был покрыт грязью, как пол в кабаке.
Окончив еду и перейдя к вину и курению, они, как повелось каждый день, принялись жаловаться на скуку. Бутылки с коньяком и ликерами переходили из рук в руки; развалившись на стульях, офицеры непрестанно отхлебывали маленькими глотками вино, не выпуская изо рта длинных изогнутых трубок с фаянсовым яйцом на конце, пестро расписанных, словно для соблазна готтентотов.
Как только стаканы опорожнялись, офицеры с покорным и усталым видом наполняли их снова. Но Мадмуазель Фифи при этом всякий раз разбивал свой стакан, и солдат немедленно подавал ему другой.
Едкий табачный туман заволакивал их, и они, казалось, все глубже погружались в сонливый и печальный хмель, в угрюмое опьянение людей, которым нечего делать.
Но вдруг барон вскочил. Дрожа от бешенства, он выкрикнул:
— Черт побери! Так не может продолжаться. Надо, наконец, что-нибудь придумать!
Лейтенант Отто и младший лейтенант Фриц, оба с типичными немецкими лицами, неподвижными и глубокомысленными, спросили в один голос:
Он с минуту подумал, потом сказал:
— Что? Если командир разрешит, надо устроить пирушку!
Майор вынул изо рта трубку:
— Какую пирушку, капитан? Барон подошел к нему:
— Я беру все хлопоты на себя, господин майор. Слушаюсь будет отправлен мною в Руан и привезет с собою дам; я знаю, где их раздобыть. Приготовят ужин, все у нас для этого есть, и мы по крайней мере проведем славный вечерок.
Граф фон Фарльсберг улыбнулся, пожимая плечами:
— Вы с ума сошли, друг мой.
Но офицеры вскочили со своих мест, окружили командира и взмолились:
— Разрешите капитану, начальник! Здесь так уныло.
Вытянувшись, он бесстрастно выслушал указание барона, затем вышел, и пять минут спустя четверка лошадей уже мчала под проливным дождем огромную обозную повозку с натянутым над нею в виде свода брезентом.
Тотчас все словно пробудилось: вялые фигуры выпрямились, лица оживились, и все принялись болтать. Хотя ливень продолжался с тем же неистовством, майор объявил, что стало светлее, а лейтенант Отто уверенно утверждал, что небо сейчас прояснится. Сам Мадмуазель Фифи, казалось, не мог усидеть на месте. Он вставал и садился снова. Его светлые, жесткие глаза искали, что бы такое разбить. Вдруг, остановившись взглядом на усатой даме, молодой блондин вынул револьвер.
И разговоры вмиг смолкли, словно вниманием всех присутствующих овладел какой-то новый и захватывающий интерес.
Мина была его выдумкой, его способом разрушения, его любимой забавой.
Покидая замок, его владелец, граф Фернан д’Амуа д’Ювиль, не успел ни захватить с собою, ни спрятать ничего, кроме серебра, замурованного в углублении одной стены. А так как он был богат и любил искусство, то большая гостиная, выходившая в столовую, представляла собою до поспешного бегства хозяина настоящую галерею музея.
По стенам висели дорогие полотна, рисунки и акварели. На столиках и шкафах, на этажерках и в изящных витринах было множество безделушек: китайские вазы, статуэтки, фигурки из саксонского фарфора, китайские уроды, старая слоновая кость и венецианское стекло населяли огромную комнату своею драгоценною и причудливою толпой.
Мадмуазель Фифи, войдя первым, неистово захлопал в ладоши при виде терракотовой Венеры, у которой наконец-то отвалилась голова; каждый подбирал куски фарфора, удивляясь странной форме изломов, причиненных взрывом, рассматривая новые повреждения и споря о некоторых, как о результате предыдущих взрывов; майор же окидывал отеческим взглядом огромный зал, разрушенный, словно по воле Нерона, этой картечью и усеянный обломками произведений искусства. Он вышел первым, благодушно заявив:
— На этот раз очень удачно.
Но в столовую, где было сильно накурено, ворвался такой столб дыма, то стало трудно дышать. Майор распахнул окно; офицеры, вернувшиеся допивать последние рюмки коньяку, тоже подошли к окну.
Комната наполнилась влажным воздухом, который принес с собою облако водяной пыли, оседавшей на бородах. Офицеры смотрели на высокие деревья, поникшие под ливнем, на широкую долину, помрачневшую от низких черных туч, и на далекую церковную колокольню, высившуюся серой стрелой под проливным дождем.
Как только пришли пруссаки, на этой колокольне больше не звонили. То было, впрочем, единственное сопротивление, встреченное завоевателями в этом крае. Кюре ничуть не отказывался принимать на постой и кормить прусских солдат; он даже не раз соглашался распить бутылочку пива или бордо с неприятельским командиром, часто прибегавшим к его благосклонному посредничеству; но нечего было и просить его хоть раз ударить в колокол: он скорее дал бы себя расстрелять. То был его личный способ протеста против нашествия, протеста молчанием, мирного и единственного протеста который, по его словам, приличествовал священнику, носителю кротости, а не вражды. На десять лье в округе все восхваляли твердость и геройство аббата Шантавуана, посмевшего утвердить народный траур упорным безмолвием своей церкви.
Вся деревня, воодушевленная этим сопротивлением, готова была до конца поддерживать своего пастыря, идти на все: подобный молчаливый протест она считала спасением народной чести. Крестьянам казалось, что они оказали не меньшие услуги родине, чем Бельфор и Страсбург, что они подали одинаковый пример патриотизма и имя их деревушки обессмертится; впрочем, помимо этого, они ни в чем не отказывали пруссакам-победителям.
Начальник и офицеры смеялись над этим безобидным мужеством, но так как во всей местности к ним относились предупредительно и с покорностью, то они охотно мирились с таким молчаливым выражением патриотизма.
Один только маленький маркиз Вильгельм во что бы то ни стало хотел добиться, чтобы колокол зазвонил. Он злился на дипломатическую снисходительность своего начальника и ежедневно умолял его дозволить один раз, один только разик, просто забавы ради, прозвонить «дин-дон-дон». Он просил об этом с грацией кошки, с вкрадчивостью женщины, нежным голосом отуманенной желанием любовницы; но майор не уступал, и Мадмуазель Фифи, для своего утешения, закладывал мины в замке Ювиль.
Несколько минут все пятеро стояли группой у окна, вдыхая влажный воздух. Наконец лейтенант Фриц, грубо рассмеявшись, сказал:
— Этим дефицам выпал дурной фремя для их прокулки.
Затем каждый отправился по своим делам, а у капитана оказалось множество хлопот по приготовлению обеда.
Встретившись снова вечером, они не могли не рассмеяться, взглянув друг на друга: все напомадились, надушились, принарядились и были ослепительны, как в дни больших парадов. Волосы майора казались уже не столь седыми, как утром, а капитан побрился, оставив только усы, пылавшие у него под носом.
Несмотря на дождь, окно оставили открытым, то и дело кто-нибудь подходил к нему и прислушивался. В десять минут седьмого барон сообщил об отдаленном стуке колес. Все бросились к окну, и вскоре на двор влетел огромный фургон, запряженный четверкою быстро мчавшихся лошадей; они были забрызганы грязью до самой спины, дымились от пота и храпели.
И на крыльцо взошли пять женщин, пять красивых девушек, тщательно отобранных товарищем капитана, к которому Слушаюсь ходил с визитною карточкой своего офицера.
Тотчас же вошли в столовую. При свете она казалась еще мрачнее в своем плачевном разгроме, а стол, уставленный яствами, дорогой посудой и серебром, найденным в стене, где его спрятал владелец замка, придавал комнате вид таверны, где после грабежа ужинают бандиты. Капитан, весь сияя, тотчас же завладел женщинами, как привычным своим достоянием: он осматривал их, обнимал, обнюхивал, определял их ценность, как жриц веселья, а когда трое молодых людей захотели выбрать себе по даме, он властно остановил их, намереваясь произвести раздел самолично, по чинам, по всей справедливости, чтобы ничем не нарушить иерархии.
Во избежание всяких споров, пререканий и подозрений в пристрастии, он выстроил их в ряд, по росту и обратился к самой высокой, словно командуя:
— Номер первый, Памела, присуждается командующему.
Все женщины, впрочем, были красивые и полные; они мало отличались друг от друга лицом, а по причине ежедневных занятий любовью и общей жизни в публичном доме походили одна на другую манерами и цветом кожи.
Трое молодых людей хотели было тотчас же увести своих женщин наверх, под предлогом дать им умыться и почиститься; но капитан мудро воспротивился этому, утверждая, что они достаточно опрятны, чтобы сесть за стол, и что те офицеры, которые пойдут с ними наверх, захотят, пожалуй, спустившись, поменяться дамами, чем расстроят остальные пары. Его житейская опытность одержала верх. Ограничились многочисленными поцелуями, поцелуями ожидания.
Вдруг Рашель чуть не задохнулась, закашлявшись до слез и выпуская дым из ноздрей. Маркиз под предлогом поцелуя впустил ей в рот струю табачного дыма. Она не рассердилась, не сказала ни слова, но пристально взглянула на своего обладателя, и в глубине ее черных глаз вспыхнул гнев.
Сели за стол. Сам командующий был, казалось, в восторге; направо от себя он посадил Памелу, налево Блондинку и объявил, развертывая салфетку:
— Вам пришла в голову восхитительная мысль, капитан.
Лейтенанты Отто и Фриц, державшиеся отменно вежливо, словно рядом с ними были светские дамы, стесняли этим своих соседок; но барон фон Кельвейнгштейн, чувствуя себя в своей сфере, сиял, сыпал двусмысленными остротами и се своей шапкой огненно-рыжих волос казался объятым пламенем. Он любезничал на рейнско-французском языке, и его кабацкие комплименты, выплюнутые сквозь отверстие двух выбитых зубов, долетали к девицам с брызгами слюны.
Девушки, впрочем, ничего не понимали, и сознание их как будто пробудилось лишь в тот момент, когда барон стал изрыгать похабные слова и непристойности, искажаемые вдобавок его произношением. Тогда они начали хохотать, как безумные, приваливаясь на животы соседям и повторяя выражения барона, которые тот намеренно коверкал, чтобы заставить их говорить сальности. И девицы сыпали ими в изобилии. Опьянев от первых бутылок вина и снова став самими собой, войдя в привычную роль, они целовали направо и налево усы, щипали руки, испускали пронзительные крики и пили из всех стаканов, распевая французские куплеты и обрывки немецких песен, усвоенные ими в ежедневном общении с неприятелем.
Вскоре и мужчины, опьяненные этим столь доступным их обонянию и осязанию женским телом, обезумели, принялись реветь, бить посуду, в то время как солдаты, стоявшие за каждым стулом, бесстрастно прислуживали им.
Только один майор хранил известную сдержанность.
Мадмуазель Фифи взял Рашель к себе на колени. Приходя в возбуждение, хотя и оставаясь холодным, он то начинал безумно целовать черные завитки волос у ее затылка, вдыхая между платьем и кожей нежную теплоту ее тела и его запах, то, охваченный звериным неистовством, потребностью разрушения, яростно щипал ее сквозь одежду, так что она вскрикивала. Нередко также, держа ее в объятиях и сжимая, словно стремясь слиться с нею, он подолгу впивался губами в свежий рот еврейки и целовал ее до того, что дух захватывало; и вдруг в одну из таких минут он укусил девушку так глубоко, что струйка крови побежала по ее подбородку, стекая за корсаж.
Еще раз взглянула она в глаза офицеру и, отирая кровь, пробормотала:
— За это расплачиваются.
Он расхохотался жестоким смехом.
Подали десерт. Начали разливать шампанское. Командующий поднялся и тем же тоном, каким провозгласил бы тост за здоровье императрицы Августы, сказал:
И начались тосты, галантные тосты солдафонов и пьяниц, вперемешку с циничными шутками, казавшимися еще грубее из-за незнания языка.
Офицеры вставали один за другим, пытаясь блеснуть остроумием, стараясь быть забавными, а женщины, пьяные вдрызг, с блуждающим взором, с отвиснувшими губами, каждый раз неистово аплодировали.
Капитан, желая придать оргии праздничный и галантный характер, снова поднял бокал и воскликнул:
— За наши победы над сердцами!
Тогда лейтенант Отто, напоминавший собою шварцвальдского медведя, встал, возбужденный, упившийся, и в порыве патриотизма крикнул:
— За наши победы над Францией!
Как ни пьяны были женщины, однако они разом умолкли, а Рашель, дрожа, обернулась:
— Ну, знаешь, видала я французов, в присутствии которых ты не посмел бы сказать этого!
Но маленький маркиз, продолжая держать ее на коленях, захохотал, развеселившись от вина:
— Ха-ха-ха! Я таких не видывал. Стоит нам только появиться, как они улепетывают со всех ног!
Взбешенная девушка крикнула ему прямо в лицо:
Мгновение он пристально смотрел на нее своими светлыми глазами, как смотрел на картины, холст которых продырявливал выстрелами из револьвера, затем рассмеялся:
— Вот как! Ну, давай потолкуем об этом, красавица! Да разве мы были бы здесь, будь они похрабрее?
Рывком Рашель соскользнула с его колен и опустилась на свой стул. Он встал, протянул бокал над столом и повторил:
— Нам принадлежит вся Франция, все французы, все леса, поля и все дома Франции!
Девушки, вынужденные молчать, перепуганные, не протестовали. Молчала и Рашель, не имея сил ответить.
Маркиз поставил на голову еврейке наполненный снова бокал шампанского
Рашель вскочила так быстро, что бокал опрокинулся: словно совершая крещение, он пролил желтое вино на ее черные волосы и, упав на тол, разбился. Ее губы дрожали, она с вызовом смотрела на офицера, продолжавшего смеяться, и, задыхаясь от гнева, пролепетала:
— Нет, врешь, это уж нет; женщины Франции никогда не будут вашими!
Он сел, чтобы вдоволь посмеяться, и, подражая парижскому произношению, сказал:
— Она прелестна, прелестна! Но для чего же ты здесь, моя крошка?
Ошеломленная, она сначала умолкла и в овладевшем ею волнении не осознала его слов, но затем, поняв, что он говорил, бросила ему негодующе и яростно:
Не успела она договорить, как он со всего размаху дал ей пощечину; но в ту минуту, когда он снова занес руку, она, обезумев от ярости, схватила со стола десертный ножичек с серебряным лезвием и так быстро, что никто не успел заметить, всадила его офицеру прямо в шею, у той самой впадинки, где начинается грудь.
Какое-то недоговоренное слово застряло у него в горле, и он остался с разинутым ртом и с ужасающим выражением глаз.
У всех вырвался рев, и все в смятении вскочили; Рашель швырнула стул под ноги лейтенанту Отто, так что он растянулся во весь рост, подбежала к окну, распахнула его и, прежде чем ее успели догнать, прыгнула в темноту, где не переставал лить дождь.
Две минуты спустя Мадмуазель Фифи был мертв.
Фриц и Отто обнажили сабли и хотели зарубить женщин, валявшихся у них в ногах. Майору едва удалось помешать этой бойне, и он приказал запереть в отдельную комнату четырех обезумевших женщин под охраной двух часовых; затем он привел свой отряд в боевую готовность и организовал преследование беглянки, в полной уверенности, что ее поймают.
Пятьдесят человек, напутствуемые угрозами, были отправлены в парк; двести других обыскивали леса и все дома в долине.
Стол, с которого мгновенно все убрали, служил теперь смертным ложем, а четверо протрезвившихся, неумолимых офицеров, с суровыми лицами воинов при исполнении обязанностей, стояли у окон, стараясь проникнуть взглядом во мрак.
Страшный ливень продолжался. Тьму наполняло непрерывное хлюпанье, реющий шорох всей той воды, которая струится с неба, сбегает по земле, падает каплями и брызжет кругом.
Вдруг раздался выстрел, затем издалека другой, и в течение четырех часов время от времени слышались то близкие, то отдаленные выстрелы, сигналы сбора, непонятные слова, выкрикиваемые хриплыми голосами и звучавшие призывом.
К утру все вернулись. Двое солдат было убито и трое других ранено их товарищами в пылу охоты и в сумятице ночной погони.
Тогда пруссаки решили нагнать страху на жителей, перевернули вверх дном все дома, изъездили, обыскали, перевернули всю местность. Еврейка не оставила, казалось, ни малейшего следа на своем пути.
Так как ему нужен был какой-нибудь предлог, чтобы без стеснения приступить к репрессиям, он призвал кюре и приказал ему звонить в колокол на похоронах маркиза фон Эйрик.
А там, наверху, в тоске и одиночестве, жила несчастная девушка, принимавшая тайком пищу от этих двух людей.
Она оставалась на колокольне вплоть до ухода немецких войск. Затем однажды вечером кюре попросил шарабан у булочника и сам отвез свою пленницу до ворот Руана. Приехав туда, священник поцеловал ее; она вышла из экипажа и быстро добралась пешком до публичного дома, хозяйка которого считала ее умершей.
Несколько времени спустя ее взял оттуда один патриот, чуждый предрассудков, полюбивший ее за этот прекрасный поступок; затем, позднее, полюбив ее уже ради нее самой, он женился на ней и сделал из нее даму не хуже многих других.
Маска
Перевод Александра Ромма В этот вечер в Элизе-Монмартр был костюмирова.