Как отпустить тревогу за ребенка
Как маме справляться с тревогой за ребенка?
Большинство мам испытывает различные страхи и тревогу за своих детей: они боятся за их жизнь и здоровье, развитие, за то, как будут складываться их отношения с окружающими и какими они будут, когда вырастут. Это совершенно естественно, поскольку материнский инстинкт направлен на то, чтобы сохранить жизнь потомства и защитить его, обеспечить всеми необходимыми условиями для полноценного существования.
Тревога и страх – это нормальные реакции на возможную опасность, позволяющие активировать внутренние ресурсы, это необходимо для выживания.
Повышенная (невротическая) тревога за ребенка — это постоянное чувство внутреннего беспокойства и волнения за него, мысли о том, что с ним может произойти что-то плохое, как правило, мало связанное с реальной ситуацией. Такая тревога с большой вероятностью приведет к негативному влиянию на формирование личности ребенка. В отличие от нормальной тревоги, невротическая тревога носит иррациональный характер. Причинами такой тревоги чаще всего являются субъективные переживания и волнения матери, связанные с каким-либо внутренним конфликтом в ее психике или негативным опытом.
Приведем примеры. Например, когда малыш бежит в сторону проезжей части, у мамы появляется объективная причина для тревоги за своего ребенка.
А вот когда мама боится оставлять ребенка с другими вполне адекватными родственниками или в детском саду, не отпускает его от себя на детской площадке или постоянно кутает его, звонит каждые полчаса школьнику – это уже проявления повышенной тревоги за свое чадо.
В процессе диагностики психологических проблем ребенка часто обнаруживается связь с повышенной тревогой у мамы. Как правило, ребенок, живущий с тревожной мамой, лишен возможности получения собственного жизненного опыта, так как его действия постоянно критикуются («не лезь на забор — упадешь и станешь инвалидом», «не дружи с этим мальчиком, он научит только плохому»). Большое количество запретов и предостережений, навязчивый контроль лишают ребенка инициативы, а постоянные одергивания и негативные послания снижают самооценку.
В итоге ребенок вырастает несамостоятельным, инфантильным человеком, с ограниченными путями развития, неуверенным в себе, с множеством различных страхов, в том числе страхом совершать ошибки, повышенной тревожностью. Пребывание мамы в тревожном состоянии на протяжении длительного времени, как правило, провоцирует возникновение повышенной тревоги и у ребенка, что может вызвать у него нервные подергивания, навязчивые движения, психосоматические заболевания (заикание, энурез и т.п.), ночные кошмары, плохой сон, истерики и т.п. Кроме того, запреты на проявление физической активности и общение с друзьями могут замедлить его физиологическое развитие и социализацию. Чрезмерная опека, тревога и навязчивый контроль над действиями ребенка могут вызвать в подростковом и взрослом возрасте негативное отношение к матери и нежелание поддерживать с ней эмоционально близкие отношения и делиться тем, что происходит в жизни, поскольку это сопровождается с ее стороны неадекватной реакцией на события.
Причин повышенной тревоги за детей может быть много и в каждом случае они индивидуальны. Но самое главное в этой ситуации дифференцировать реальную угрозу для ребенка и свои субъективные эмоции и переживания на этот счет.
Рекомендации для снижения тревоги за ребенка могут быть следующие:
Отдельно хотелось бы сказать про мам особых детей, которые имеют вполне объяснимое беспокойство, смогут ли их дети жить без них. Каждый случай здесь индивидуален. Задача родителей — максимально подготовить ребенка к самостоятельной жизни, адаптировать к социуму, научить ухаживать за собой и обслуживать свои нужды. Многие диагнозы, такие как алалия, синдром Дауна, СДВГ, РАС, ДЦП, слабые слух и зрение, не являются приговорами. Общество знает много примеров, когда даже люди с инвалидностью имеют высокое качество жизни. Важно объективно оценить физические и умственные возможности ребенка, для этой цели можно проконсультироваться у специалистов, у которых ребенок наблюдается.
Материнская тревога может усугубить ситуацию, если мама не может с ней совладать. Также не стоит забывать о таком понятии, как вторичная выгода, когда мама получает повышенное внимание к себе и своему ребенку из-за особенностей его развития, играет роль Жертвы, подсознательно делает ребенка еще более зависимым от себя, не дает произойти процессу сепарации. Это не пойдет на пользу ребенку. Важно понять и проанализировать свои чувства и чувства по отношению к ребенку, проработать негатив, взять ответственность за свою жизнь, но при этом не «утонуть» в чувстве вины.
Кроме вышеперечисленных рекомендаций можно также обратиться к психологу для прохождения личной психотерапии с целью снижения уровня тревоги за ребенка и разрешения сопутствующих проблем.
Также опыт работы с психологическими проблемами и психосоматическими заболеваниями у детей показывает, что динамика положительных изменений во много раз выше, если их мамы проходят личную психотерапию.
Как я отпустила дочь-подростка во взрослую жизнь – и с трудом пережила это
Синдром опустевшего гнезда: почему так тяжело дается сепарация детей от родителей
Мария Иванова эксперт по soft skills и life long learning, навигации родителей по обучению детей
С какого возраста вы перестали считать, сколько времени ребенок проводит за компьютером и сколько спит ночью? А когда полностью передали ему ответственность за учебу? Ночевать у друзей, ходить компанией на футбольные матчи, ездить в экспедиции — все это дочь автора этих строк начала делать довольно рано, но окончательно отпустить ее во взрослую жизнь маме все равно было очень тяжело.
Мой опыт материнства — специфический. С 8 лет дочери я растила ее одна, параллельно начиная разные мини-бизнесы и проекты, глубоко погружаясь в тему личного развития и обучения детей и взрослых. Поэтому не факт, что я рассказываю что-то универсальное, что подходит всем. Но когда я сама столкнулась с переживаниями, связанными с сепарацией, я не нашла ничего в интернете, на что можно было бы опереться или от чего оттолкнуться.
Поэтому мой опыт — это просто один из вариантов, в котором вы, возможно, узнаете себя и поймете, что вы не одни, или порадуетесь, что у вас все не так драматично. Словом, предлагаю отнестись к моему рассказу как к одному из возможных сценариев, как можно думать и жить в сложный период, когда ваш ребенок выходит во взрослую жизнь.
Я всегда с удовольствием и любопытством относилась к своему материнству и искала лучшие способы взаимодействия с ребенком. Про это можно написать целую книжку, начиная с записи в дневнике за три года до ее рождения, которая стала моим основным принципом воспитания. «У моего ребенка всегда будет выбор».
И когда наступил пресловутый подростковый возраст, а вместе с ним — сепарационный процесс, я не сразу поняла, что мне довольно сложно будет найти смысл жизни, равный по весу воспитанию ребенка.
Как принять, что у вас с подростком — разные интересы
Нет, подросток не мучал меня истериками и настаиванием на своей точке зрения. Мы довольно мирно вошли в этап, когда дочь отвоевала свое право на чувства: лет в 12-13 я вдруг перестала быть контейнером и помощью для ее гнева или обиды. Это была ощутимая перемена, но мы разобрались, как поменялись наши зоны ответственности. Теперь при ее эмоциональных рассказах о неудачах мне больше не нужно было подсказывать модели поведения в тех или иных ситуациях — теперь нужно было просо слушать и без запроса не реагировать. Это был первый ощутимый сепарационный шаг.
Второй шаг произошел, когда она стала отпрашиваться на ночевки и на — о господи — футбол. Я всегда обходила стороной болельщиков и считала этот контингент опасным, а моя дочь вдруг изъявила желание оказаться в эпицентре этого неадеквата. Но вспомнив, как я сама в подростковом возрасте общалась с мальчиками, чье поведение было на грани закона, подумала, что мне стоит довериться тем ценностям, которые я в нее вложила. Футбольные матчи прошли без осложнений, а потом интерес остыл.
Один из сложных шагов в сепарации, как мне кажется, — признание права в ребенке на интересы, которые ты не разделяешь. Это, конечно, парадоксально, ведь все мы понимаем, что растим детей для того, чтобы они стали взрослыми, отдельными, самостоятельными личностями. Но вместе с тем нам очень сложно принять, что они могут интересоваться чем-то, что мы, родители, считаем неинтересным для себя. А если у нас, не дай бог, включается обесценивание, контакт с ребенком в этот момент находится под угрозой.
Так было, например, с онлайн-играми (никогда не понимала, что в них может быть полезного). Дочь играла в них примерно год, ночами, общаясь с командой по скайпу, а я пыталась найти в этом положительные моменты — и таки нашла. Это оказалось отличной тренировкой проектной деятельности и командного взаимодействия. К этому моменту я уже отдала ей ответственность за ее график и обучение в школе, поэтому не волновалась, что что-то в этом процессе пойдет не так. Только просила громко не вопить ночью, потому что однушка не располагает одновременно к бурному выражению чувств и к нормальному сну.
К слову, период увлечения компьютерными играми занял чуть меньше учебного года, а потом дочь, по ее словам, «захотела жить в настоящем мире», и следующим увлечением стало чтение книг и стрельба из лука.
Зачем родителю подростка нужен психотерапевт
Следующий сложный период был в 9-м классе, когда я столкнулась с пониманием, что дочь сейчас будет выбирать свою первую область профессиональных интересов, и от нее — профессию. К тому моменту она уже начала ходить на вечеринки с ночевками, ездить в экспедиции на несколько недель и активно встречаться с друзьями до позднего вечера.
Тут я столкнулась с тем, что психологи называют «синдром опустевшего гнезда». Я вдруг осознала, что еще немного — и я больше не буду нести ответственность за ее выборы и ее не будет рядом со мной. Профессия, вуз, окружение — все это становилось предметом ее собственной жизненной гипотезы.
И так вроде бы и надо, следующий этап взросления, но меня охватила чудовищная паника. Тогда-то я и прочувствовала на собственной шкуре, почему родителю подростка нужен психотерапевт. Паника длилась несколько месяцев: я просила принять во внимание мое состояние и держать меня в курсе того, что с ней происходит.
Через некоторое время я поняла, что мне надо отдать ей ответственность за жизнь полностью. Что как бы я ни старалась, уже не могу понимать те или иные ее поступки, и она должна сама нести ответственность за последствия своих решений, в том числе — ошибочных.
Тогда всплыл целый пласт моих родительских ошибок, стало видно, сколько я всего сделала неправильного, неидеального. Но у меня не было выбора кроме как просто смириться и принять. Потому что в момент этих решений у меня не было другой меня.
Как не вмешиваться при поступлении в вуз и не платить за обучение
Дочь выбрала вуз и специальность в начале 10-го класса, и следующий этап был посвящен достижению этой цели. И это стало новым вызовом для меня. Важно было делегировать ей эту цель, при этом обеспечив нужную поддержку. Репетиторы по предметам, которые «прошли мимо» в предыдущих классах, тьютор, выстраивающий ее образовательную траекторию и сохраняющий мотивацию, а я — на подхвате, с ресурсами для всего этого великолепия, но совершенно без ответственности за цель. Это было очень непривычно, очень волнительно и постоянно на грани.
И вот подошли к ЕГЭ. В какой-то момент стало ясно, что как бы мы ни старались, как бы ни были велики наши вложения — на бесплатное обучение она не проходит. А у меня всегда была установка, что за вуз я не плачу — и точка.
В эти моменты очень сложно сохранить здравый смысл — даже если все предыдущие 17 лет ты была сверхосознанная мать, всегда старалась поддерживать контакт с ребенком и быть на его стороне, и понимаешь философский смысл бытия и тщету социальной стороны вопроса. Мне было нужно пройти по тонкой грани: продолжать поддерживать дочь в ее выборе и чувствах, но при этом сохранить важную для меня установку «не платить за вуз».
Я поставила ее в очень трудную ситуацию: при наличии баллов, которых явно не хватало на бесплатное обучение, искать варианты, при которых достижение ее мечты — возможно. Я не подсказывала возможные шаги, не вела переговоры с вузом, не искала деньги, но откликалась на ее просьбы о помощи подстраховать ее в конкретных вопросах: расчеты, обсуждения с родственниками, план действий.
Дочь справилась и, после восстановления сил, почувствовала триумф от того, что она достигла цели, которую поставила. По факту это была 50% скидка на обучение и договоренность с родственниками об оплате вуза, которой она достигла самостоятельно.
То, чем ты жила 18 лет, вдруг кончилось
В чем же сложность финального периода сепарации, по моему мнению? Когда ребенок очень долго является центром твоей жизни, и твоя идентичность выстраивается вокруг родительской роли (даже если у тебя есть свои интересы — работа, друзья, хобби) — очень трудно найти что-то, аналогичное по весу, не чувствуя себя отвергнутой, ненужной и потерянной.
Возможно, замужние женщины или женщины с другим типом темперамента переживают это несколько иначе. Но одинокой матери-невротику оставаться одной очень страшно. Ты испытываешь бессилие от невозможности больше ни на что повлиять, зияющую пустоту внутри себя от того, что как бы ты ни старалась, но целая жизненная эпоха кончилась, и тебе предстоит заполнить эту огромную дыру, и непонятно, чем, и каким образом. Ну, то есть есть идеи, и шутка про «адын савсэм адын» всплывает в памяти, но чувствам не прикажешь.
И в этот момент понимаешь, как тяжело было твоей маме, которая без вот этой всей психологии не могла тебя отпустить во взрослую жизнь. И видишь, что у тебя — двойная сепарация: ты возвращаешь своей маме признание и понимание ее чувств, а себе — признание того, что ты справилась. Твоя дочь сдала экзамены, поступила в вуз мечты, стала старостой группы, вписалась во множество активностей, переехала в общежитие. Но ты не можешь избавиться от ощущения бессмысленности собственной жизни, потому что то, что определяло тебя 18 лет, вдруг кончилось.
Отпустить ребенка — труднее, чем пережить банкротство
Возможно, я немного драматизирую от усталости — довольно сложно дались последние два года с зарабатыванием на репетиторов. Но — не поэтому ли у нас так мало настоящих взрослых, способных выстраивать гармоничные отношения, нести ответственность за собственное благополучие — не потому ли, что мы, взрослые, сами не прошли сепарацию от своих родителей? Может быть, поэтому нам сложно отпускать наших детей, доверять им их жизнь — потому что в нашем опыте не было момента, когда нам отдали нашу?
И мы подсознательно стремимся повлиять, удержать, сохранить — даже если умом понимаем, что не сможем — потому что нас самих съедает страх неопределенности? И это двойная неопределенность: «как мой ребенок справится с жизнью» и «как я сама справлюсь с жизнью, которая теперь будет строиться только вокруг меня»?
Я проходила банкротство, несколько раз меняла карьерные траектории, закрыла несколько проектов, которые были делом моей жизни, — но ничто из этого не сравнится с риском неопределенности при отпускании ребенка во взрослую самостоятельную жизнь.
Да, я понимаю, что мои функции на этом не закончились — я все еще моральная и финансовая поддержка. И мы точно будем дружны с моей дочерью, я ее люблю и буду с ней рядом. И да, я понимаю, что это этап, он закончится, мы адаптируемся, и я найду свой смысл. У меня для этого и психотерапевт, и антидепрессанты, и инфраструктура поддержки и заботы о себе: подруги, спорт, отпуска, массажи, духовные практики.
Самое болезненное для меня в этом сепарационном периоде — это встретиться со своими чувствами, которые я как будто бы прятала все эти годы, волевыми сверхусилиями двигаясь к цели и вкладываясь в смысл «быть хорошей матерью». Возможно, так не у всех и кто-то умеет жить в ладу с собой, выстраивая семейную систему с учетом своих интересов. Но для меня по-честному отпустить подростка жить свою жизнь оказалось очень сложной задачей. И да, все свои трудности я отнесла в терапию, потому что очень хочу прожить вторую половину жизни (ну, или сколько мне там будет еще дано) счастливым и реализованным человеком.
Я живу одна полтора месяца, и три дня назад уехала в отпуск к морю. Глядя на бушующие волны, подкатывающие к моим ногам, я наконец-то сформулировала тот смысл, который могу противопоставить страху неопределенности, парализующему меня. Этот смысл — любовь. Любовь к себе, к жизни, к миру. Мне хочется понять, как это, и научиться из этого жить.
Посмотрим, как у меня это получится. Наверняка займет много времени и сил — ровно столько, сколько нужно, чтобы стать окончательно взрослой и самостоятельной. Забавно, что это совпало с периодом, когда самостоятельную жизнь начал мой собственный ребенок. И здорово, что это вообще сформулировалось как смысл. Это дает надежду.
Комментарий от дочери. На самом деле, мы вместе ушли в поиски нового смысла. У нас в жизни часто совпадало, когда мы исследовали одно и то же. И вот это погружение в новый уровень осознанности — тоже наш новый общий этап.
«Я постоянно боюсь за своего ребенка, помогите!»
Это нормально – испытывать страх и беспокойство за своего ребенка, считает психолог. Но как с этим жить?
- Изображение с сайта familythrivedoula.com
«Я постоянно боюсь за своего ребенка, помогите!» – пишут мамы на родительских форумах. «Симптомы» у всех примерно одинаковы.
«Боюсь качелей и горок на прогулке, волнуюсь, что упадет с дивана, не отхожу далеко, чтобы в любой момент успеть поймать».
«Боюсь неизлечимых болезней, что врачи пропустят какой-то важный диагноз. Постоянно вожу дочь на обследования, читаю статьи в сети. Муж даже вынес из дома телевизор и перестал оплачивать интернет».
«Панически боюсь чужой крови, не хожу с ребенком в поликлинику сдавать анализы, не вожу к стоматологу, а если этого не избежать – пристально слежу за инструментами».
Это лишь малая толика «ужасов», которыми делятся друг с другом взволнованные мамы. Лейтмотивом в их исповедях звучит: до рождения ребенка я такой «чокнутой» не была.
И тут же, как оправдание: я просто пытаюсь защитить своего ребенка. О том, что такое на самом деле защита детей, и от чего защитить можно, а от чего – нет, накануне 1 июня говорим с семейным психологом Верой Якуповой. Свои истории рассказывают тревожная, контролирующая и спокойная мамы.
«Идея о том, что мы можем все проконтролировать – иллюзия»
Вера Якупова. Фото: Павел Смертин
«Для начала поспешу мам успокоить: хотеть защищать своего ребенка – нормально! Это наша базовая потребность – защищать того, кто нам дорог.
А теперь давайте разбираться, от чего мы можем защитить ребенка, от чего – нет, и что со всем этим делать.
Сегодня наша репродуктивная жизнь изменилась: мы не рожаем много детей, это происходит позже и осмысленнее. Ценность материнства, ребенка при этом возрастает. Соответственно, мы больше внимания на это обращаем – как правильно, как лучше.
Есть расхожая шутка: сегодня быть родителем означает заботиться об образовании, строить с ребенком хорошие отношения, развивать у него эмпатию, водить на английский, приучать к спорту, и так далее и так далее. А что значило быть родителем 100 лет назад? Просто иногда кормить ребенка. Мне кажется, это отлично иллюстрирует все, что сейчас происходит.
Наше общество становится детоцентрично. И если без перегибов, то это, на мой взгляд, показатель ценности человеческой жизни. Никогда еще за все время человеческой истории жизнь, особенно детская, не ценилась так высоко, как сейчас. Интересно, кстати, что свою жизнь нам пока еще сложно ценить, а детскую мы уже научились оберегать.
Многие мамы, приходя ко мне на консультацию, говорят: я-то ладно, но я не хочу, чтобы это передалось ребенку. То есть о себе позаботиться все еще трудно, а о ребенке – проще. Когда отрабатывается какой-то навык, всегда проще сначала тренировать его на ком-то, и потом уже – на себе.
Так что бережное отношение к детям – это очень хороший «симптом» нашего общества. Это говорит о том, что в целом ценность человеческой жизни возрастает.
Но есть и обратная сторона медали. Да, сегодня мы обладаем достаточной информацией, мы многое знаем о рисках, опасностях и о способах их преодоления. Мы достаточно компетентны в том, чтобы обеспечить физическую безопасность: сейчас развита медицина, есть разные приспособления – заглушки на окна, автокресла, умные часы с GPS и так далее. Мы многое знаем о психологии, стараемся беречь ребенка от душевных травм.
Но при этом мы забываем о том, что человек не всемогущ. Таковы правила игры, так устроен наш мир: не все зависит от нас. Это реальность, и другой у нас нет.
И вот тут – интересный момент. Когда мы пытаемся все контролировать, отвечать за все и всех, нам кажется, что мы – супервзрослые, мы несем ответственность. Но на самом деле, это инфантильная позиция. Нам очень хочется полностью управлять миром, но это никому не дано.
Зрелость состоит как раз в принятии собственных ограничений.
Приписывать себе ответственность за все – тяжкий груз, это может серьезно невротизировать, провоцировать вину и тревогу. Часто это присуще как раз хорошим родителям – образованным, думающим, социально успешным. Это одна из сторон «синдрома отличника».
Мы привыкли еще с нашего советского детства слышать: старайся, и все будет хорошо. Но в реальности жизнь не дает никаких гарантий.
«Когда родился младший – меня накрыло»
Алена Фурман, двое детей 3 и 13 лет:
«Когда родился старший сын, я была еще слишком молода и ни о чем не тревожилась. Мы легко пережили синяки и шишки, простуды, ветрянку. Даже то, что до трех лет мой мальчик почти не говорил, не слишком беспокоило – ведь потом-то все наладилось.
Но когда родился младший, меня накрыло. Я боюсь всего и почти постоянно. За прошедшие три года «скорую» малышу я вызывала 6 раз. Встаю ночью, чтобы послушать его дыхание. Сын обварил руку чаем – я купила годовой запас противоожоговых повязок – на всякий случай. Укусила уличная собака – теперь мы обходим всех, даже самых маленьких и самых домашних.
Мы привинтили к стене всю мебель, поставили заглушки на окна, убрали острые предметы и бытовую химию. Но проблема в том, что мой младший сын – товарищ с шилом, поэтому он все равно умудряется создать проблему из ничего.Однажды во сне до крови расковырял себе ухо – это было похоже на фильм о войне. Потом – забаррикадировался в ванной, пришлось вызывать МЧС и ломать дверь. В какой-то момент я сказала себе: «Защитить его от всех опасностей не получится».
Правда, в смысле тревожности это никак не помогло – я все равно беспокоюсь. Заодно стала беспокоиться и за старшего. Его это страшно раздражает, а я все равно беспокоюсь. Духовник сказал мне, что нужно доверять Богу, но и это получается у меня пока что плохо…»
«Ребенка выдали, а инструкцию приложить забыли»
Когда запускается тревога? По-разному. Кто-то говорит о том, что страх почувствовала уже в роддоме с первым ребенком, а кто-то жалуется, что при большой разнице в возрасте между детьми «сошла с ума» только с младшими.
Это связано не только с возрастом мамы – мол, в молодости все беспечные. Это еще и показатель того, как за последние 10-15 лет меняется отношение общества к материнству, как растут требования.
Но в целом, когда рождается ребенок, у нас появляется значимый человек, которого нам страшно потерять. Когда это первый опыт, мама часто ощущает, что ей выдали ребенка, а инструкцию к нему приложить забыли. Это прибор очень хрупкий, она боится его сломать, не знает, как им пользоваться, и нет даже никаких намеков, как узнать – что же делать?
В современном обществе передача знаний от старшего поколения младшему больше не работает, как это было раньше. Тогда были заготовленные шаблоны действий, в том числе и заботы о ребенке. Мир усложняется, быстро меняется. Теперь родители часто знают больше, чем бабушки и дедушки.
Приходится пробовать, импровизировать, искать информацию, вырабатывать свой собственный родительский путь, опираясь на свои ценности. Это нелегко и тревожно.
«Страх хорошо продается»
Мама ищет. И часто – находит нечто пугающее. Ее дополнительно невротизируют врачи, готовые выписывать анализы, лекарства, процедуры. Потому что, раз уж пациент пришел, его надо лечить.
Масла в огонь добавляют психологи. Сколько уже вышло статей с заголовками: «5 фраз, которые нельзя говорить детям», «10 поступков, которые нанесут ребенку травму» и так далее.
Это звучит отовсюду: будь осторожен, родитель! Шаг вправо, шаг влево, и ты все испортишь! В формировании нашей тревожности большую роль играет информация. Не зря ведь говорят: «меньше знаешь, крепче спишь».
Любопытный факт: когда я опрашивала мам после родов о том, есть ли у детей какие-то проблемы со здоровьем, подавляющее большинство, несколько сотен человек, отвечали «да» и называли, в общем-то, типичные для младенцев вещи – колики, срыгивания и так далее. Это просто этапы развития, но они воспринимаются тяжело, вызывают тревогу. Почва для страхов готова.
Сегодня информации слишком много. И с одной стороны это хорошо – мы предупреждены и вооружены. Например, недавно поисковый отряд «Лиза Алерт» стал активно информировать о том, что дети могут погибнуть в выгребных ямах. Мы можем учесть этот момент, избегать таких ям, закрыть их, следить за своими детьми.
Но иногда новостной фильтр настроен на такой тревожащий контент, что создается ощущение: везде ужас. Помните историю про няню, которая отрезала ребенку голову?
Если вдуматься, статистически это один случай на миллионы, но он прозвучал так ярко, и само по себе это так страшно, что мне до сих пор мамы говорят: боимся нанимать няню, а вдруг что-то случится? Понятно, что риск попасть, например, под машину, гораздо выше, чем то, что няня отрежет голову, но люди боятся.
Страх хорошо продается. Журналисты это понимают, «происшествие с детьми» – это кликабельно. При этом, конечно, звучат слова о том, что необходимо распространять важную информацию.
Вот только люди по-разному с ней обходятся. Кому-то хоть и страшно, но это длится недолго – вот я проверил все, что могу сделать по этому поводу, исправил и успокоился. А тревожный человек просто не может отвязаться от этих мыслей, вплоть до проблем со здоровьем.
«Тревожность росла с количеством детей»
Светлана Соколова, трое детей, 3,7 и 11 лет:
«С третьим сыном я стала гипертревожной, потому что опыта банально больше. Хотя мне кажется, что я очень рациональная. Люблю инструкции и правила, мы в семье стараемся им следовать.
Когда дома появилась двухэтажная кровать, мы сразу договорились, что младший на «второй этаж» не лазает. В итоге средний сын однажды, зацепившись за опору, сорвался с высоты и сломал себе руку.
А младший падал с самоката и тоже ломал руку. После этого я изучила все окрестные дороги, и если знаю, что там выбоины, мы на самокатах не поедем.
Когда дети заболевают, я стараюсь читать о болезни в подробностях. Однажды это помогло спасти жизнь моему младшему сыну: после ветрянки у него начался менингит, и к счастью, я знала, что такие осложнения бывают, мы успели быстро вызвать «скорую».
Чтобы иметь возможность помочь своим детям, я прошла курсы по оказанию первой помощи. И даже в какой-то момент мечтала научиться самостоятельно интубировать – на случай, если будут трудности с дыханием. Муж смеется: ты бы могла!
Тревожусь ли я? Постоянно! Но говорю себе: делай что должно, и будь что будет. Считаю, что бездействовать все равно нельзя».
«Всегда есть переменная Х, которая от меня не зависит»
В самом страхе нет ничего плохого, пока он работает так, как задумано природой. В контроле тоже, если он не гипертрофированный.
У каждой нашей эмоции есть своя роль. Тревога, страх имеют защитную функцию, они предупреждают нас об опасности. Нормально их чувствовать и потом предпринять какие-то меры, чтобы защитить себя.
Здоровый механизм – бояться высоты и отходить подальше от края бездны.
Но когда это перестает быть защитой, а становится чем-то мешающим, останавливающим, если это ухудшает качество жизни, не дает заниматься делами – есть повод обратиться к специалисту.
Но если тревога или страхи становятся навязчивыми, крутятся в голове безостановочно, невозможно уснуть, не можешь отпустить ребенка от себя надолго – словом, когда они мешает жить, это ненормально. Иногда это может говорить о депрессии.
Нельзя «прятать» от себя свои тревоги и страхи. Когда мы придумываем для себя и своих детей инструкции на все случаи жизни, пытаемся все предусмотреть и предугадать, мы как раз прячем свои настоящие эмоции в дальний ящик.
Продуктивнее с ними открыто взаимодействовать. Говорить себе: да, это нормально испытывать беспокойство за своего ребенка. Да, временами я чувствую себя беспомощной, но это тоже естественно.
Полезно нарисовать в виде круговой диаграммы, что зависит от меня, а что – не зависит. Нужно сосредоточиться на том, что ты можешь сделать. Я свою программу, свою зону ответственности выполняю, а остальное – как Бог даст. Я просто помню, что всегда есть некая переменная икс, которая от меня не зависит.
«Я так и знала»
Случается, мама попадает в замкнутый круг тревог: она словно ждет очередного происшествия, и, когда это происходит, победно говорит: «Я так и знала».
Кажется, и ребенок готов откликаться на ее ожидания – словно бы намерено подкидывает самые разные поводы для беспокойства. Что тут можно сделать?
Если тревожность ситуативная – в ответ на какое-то происшествие, которое было у мамы или в ее ближайшем окружении, ребенок тут не при чем, это маме нужно поработать с психологом.
Например, мама ребенка-аллергика видела однажды у него сильный приступ, и теперь пытается обезопасить ребенка всеми возможными способами. Психолог поможет понять, что стоит за этими страхами.
Если тревожность – черта характера, все сложнее. Да, рано или поздно что-то обязательно случится, но относиться к этому можно по-разному. Кто-то скажет: бывает, а кто-то воспримет происшедшее как доказательство своей правоты: «я же говорила, я знала!» И тогда тревожность оказывается маме «нужна», и она не будет с ней бороться.
О чем стоит помнить? Наша тревога может останавливать инициативу ребенка. Если везде опасность, он это подхватывает и сам начинает бояться, не проявляет инициативу.
Поэтому, если даже маленькое происшествие с малышом усиливает у мамы чувство вины, беспокойство, это повод для работы с психологом.
Для тех, кто пока не может этого сделать, есть sos-методика, которую придумал венский психолог Виктор Франкл, работавший с навязчивыми состояниями.
Франкл предлагал доводить свои страхи и тревоги до абсурда, не избегать, а, напротив, максимально погружаться в них. В какой-то момент случится перелом, и напряжение снизится.
Психологическая защита и эмоциональное присутствие
Что касается физической безопасности, мы действительно можем учесть множество самых обычных вещей, которые способны сохранить жизнь. Но мы можем дать ему и защиту психологическую – а это не менее важно.
Ребенку нужна наша защита – она дарит ему спокойствие, восприятие этого мира как дружелюбного, позволяет спокойно изучать мир и развиваться.
В психологии это называется «надежная привязанность» – эмоциональная доступность мамы, ее чуткость, внимание к потребностям ребенка. Это важнее, чем просто водить его за руку и физически беречь от опасностей.
Когда говорят о теории привязанности, часто упоминают тезис о «стабильном присутствии матери». Его ошибочно понимают так, что мама от ребенка физически не отходит. Это не так – имеется в виду эмоциональное присутствие.
Защитить ребенка здесь бывает непросто. Часто мы боимся, что кто-то нанесет ребенку душевную боль, даже больше, чем боимся боли физической. Но и это закон жизни: в мире есть разные люди, и с ними ребенок рано или поздно тоже столкнется.
Конечно, мы можем подобрать ребенку дружественную среду – хороший садик, кружки, круг знакомых. Но еще в наших силах сформировать ту самую надежную привязанность, чтобы ребенок знал:
если со мной случается плохое, я могу обратиться к родителям за помощью и поддержкой. Это ключевая вещь.
От нас зависит быть принимающими, любящими, эмпатичными, оказывать ребенку поддержку. Когда мы сами уважаем ребенка, он растет с ощущением, что так и должно быть: я хороший и я заслуживаю хорошего отношения.
Вот это надо закладывать с детства, а не английский-танцы-айкидо.
Самый большой подарок ребенку и самая лучшая защита – чтобы он чувствовал себя «имеющим право быть». Формальная забота без этого ничего не значит.
«Обсуждая опасности, главное – не внушать детям своих страхов»
Мария Котрелева, 9 детей, от 24 до 5 лет:
Детей у меня много, и свои страхи я постепенно научилась обуздывать. Моя старшая дочь в 18 лет решила поехать одна в Европу. Мне было очень страшно! Изложила ей все свои страхи, но она сказала: понимаю тебя, но это моя жизнь. И это важно: ребенок имеет право иметь свой опыт, он будет не такой как у вас. В этом смысле я стараюсь Богу доверять.
Обсуждая опасности, главное – не внушать детям своих страхов.
Тут, каюсь, я совершила ошибку: ужасно боюсь пауков, и невольно передала эту фобию детям. Теперь мы визжим всей семьей, и нет никого, кто мог бы этого паука от нас прогнать. Так что страхи можно обсуждать, говорить, что такое бывает и как стоит этого избегать. Но транслировать их нельзя.
Конечно, и у нас случались всякие «страшноватости», причем тогда, когда все расслаблены и не ожидают подвоха. И с высоты у нас ребенок падал, ногу ломал. И с детской площадки дочь уходила одна – искали с милицией. Хочется, конечно, пристегнуть себе коротким поводком, не отпускать. Но что тогда будет? Молюсь, когда совсем тревожно. Это помогает. Молюсь и отпускаю».
Мы просим подписаться на небольшой, но регулярный платеж в пользу нашего сайта. Милосердие.ru работает благодаря добровольным пожертвованиям наших читателей. На командировки, съемки, зарплаты редакторов, журналистов и техническую поддержку сайта нужны средства.