Как относится к атеистам православие

Святые «О атеизме»

Бог гневается, когда в Него не веруют, потому что всякий не верующий в Бога не допускает и Суда, и хулит Его закон, а если хулит Божественный закон, то тем более — человеческий; отсюда беспорядки в нашей жизни.

Хорошее житейское общение можно иметь и с неверующими, только молитвенного общения с ними нельзя иметь и споров о религии нельзя заводить, чтобы имя Божие в споре не оскорблялось.

Нектарий Оптинский (Тихонов)

Как удаляющийся от света не вредит нисколько свету, а самому себе весьма много, погружаясь во мрак, так и привыкший пренебрегать Всемогущею силою ей не вредит нисколько, а самому себе причиняет крайний вред.

Теперь повсюду ненавидят христианство. Оно для них бремя, мешающее жить вольно, свободно творить грех. Еще Гете один раз выразился про христианство так: «Только две вещи ненавижу я: клопов и христианство!» Смотрите, какая насмешка, какое кощунство. Когда он умирал, то закричал: «Света больше! Света!» Страшные слова. Значит, на него уже надвигалась адская тьма. Вот так и теперь ненавидят христианство и по смерти идут на дно адово.

Варсонофий Оптинский (Плиханков)

. до тех пор, пока человек будет умножать свое безбожие и свою безнравственность, природа будет умножать соответствующие им образы зла: будут множиться хищники, микробы, бури, ураганы, наводнения, пожары и прочее. Следовательно, природа зависит от человека и в образах, и в содержании.

Если ты сам удалил себя от Бога, то размысли, что удаляющийся от солнца проводит жизнь во мраке и тьме. Если ты отстранен от молитв как недостойный, покаянием возврати себе прежнее состояние.

Кто в мысли своей не дает места бытию Божию, говоря, что Бога нет, тот, став вне Сущего, растлил собственное свое бытие.

Жить же неразумною и скотоподобного жизнью неведущих Бога подобно тому, как если бы жить среди мертвых.

Симеон Новый Богослов

Отречение от Бога бывает двоякое — одно словом, другое делом.

Кто-то из европейских философов сказал: «Я мыслю, следовательно, я существую». И это изречение разнесено по миру как нечто великое. На самом же деле, сколько бы я не мыслил, я не существую, если не существует Некто высший меня, Кто и меня и весь свет измыслил. Если Бог не существует как разум высший меня, тогда, несомненно, и я не существую, но я только некая приходящая вещь, призрак, которого вихри подняли из пыли, придали ему форму на мгновение, чтобы снова сбросить в ту же самую пыль без следа и цели.

. Только безумному свойственно не допускать премудрости Божией и не знать, что Бог всем управляет справедливо, устраивает правильно, совершает с пользою, хотя бы мы временно и не знали причин происходящего.

. Оставившие Христа гибнут по своей вине.

Как в этой жизни человек, не пребывающий в Боге и не имеющий Бога в себе, лишен покоя, так и после смерти вне Его одного, полагаю, не будет ни упокоения, ни места, совершенно свободного от печали, вздохов и скорби.

Симеон Новый Богослов

– Безбожникам нет оправдания. Ведь всем, всем решительно, и язычникам проповедуется Евангелие; наконец, по природе всем нам от рождения вложено чувство познания Бога, стало быть, сами виноваты. Ты спрашиваешь, можно ли за таких молиться. Конечно, молиться за всех можно.

Амвросий Оптинский (Гренков)

Только Бог дает человеку богатство и мудрость. Мир без Бога производит нищих и глупцов.

Когда человек поворачивает свое лицо к Богу, все пути его ведут к Богу. Когда человек отворачивается от Бога, все пути ведут его к погибели. Когда человек окончательно отрекается от Бога и словом, и сердцем, он уже ничего не способен создать и сделать, что не служило бы к его полному разрушению, и телесному, и душевному. Потому не спеши казнить безбожника: он нашел своего палача в самом себе; самого беспощадного, какой только может быть в этом мире.

Кто отрекся от Христа, поругал таинство спасения, тот во все продолжение жизни своей должен плакать и обязан каяться; но когда отходит от жизни своей, да удостаивается святынь по вере в Божие человеколюбие.

Что для нас страшно? Ничто, кроме уклонения от Бога и от божественного.

. Отчуждение и удаление от Бога несноснее мучений, ожидаемых в геенне; оно тяжело для страждущего, как для глаза лишение света, хотя и безболезненное, и как для живого существа лишение жизни.

Если услышишь, что кто-либо, после явных христианских дел, отпал от Христа, знай, что он был в то время без благодати Божией. Ибо Святый Дух животворит душу, как душа тело, и она бывает сильна и постоянна.

Симеон Новый Богослов

. Многие, упоенные жизнию для плоти, не только забыли о предметах духовных, но начали из упоения своего отвергать существование Бога, невидимого мира, самой души своей.

Если же опьянен всякий одержимый похотью и гневом, тем более опьянен и безумен человек нечестивый, оскорбляющий Бога, противящийся Его законам и никак не хотящий оставить неразумное упорство, он хуже и неистовых, и умоисступленных, хотя сам, кажется, и не чувствует этого.

Отступлением от Христа человечество приготовится к принятию антихриста, примет его в духе своем.

Женщина без веры жить не может. Или она после временного неверия опять скоро возвращается к вере в Бога, или же начинает быстро разлагаться. Другое дело мужчина: он может жить без веры. Окаменеет совершенно, станет соляным столбом – так и окоченелым и живет. А женщина так не может.

Варсонофий Оптинский (Плиханков)

Так называемые неверы, сами себе не веря, не желая в этом признаться, тоскуют по Богу. Только у немногих несчастных уже так загрязнилась душа, так осуетились они, что потеряла она способность стремиться к небу, тосковать по нем.

Варсонофий Оптинский (Плиханков)

Ослепленный ненавистью к человеку, человек замышляет убийство. Поскольку же убийство Бога невозможно, то ослепленный ненавистью к Нему человек вместо убийства прибегает к тому, что он считает равносильным ему, — к отрицанию Бога, которое поистине равносильно самоубийству.

Ощущение бесконечности присуще всякому человеку. Пробудившись, оно проявляется через религию; оставшись в спящем состоянии, оно уступает место безрелигиозности, безразличию и атеизму. Безрелигиозность и атеизм проявляются у тех людей, у которых это космическое, это бесконечное ощущение опьянено солипсическим эгоцентризмом. Если человек начнет искать смысл жизни, смысл, который бы был более логичным, чем у моли, то в нем моментально пробуждается спящее ощущение бесконечности. И человек через религию всем свои существом тянется за пределы себя и над собой в поисках желанного смысла. В этом случае религия становится средством победы над эгоизмом, над солипсизмом; средством продления, расширения, углубления, обесконечивания человеческой личности. Через религию человек борется за расширение круга реальности, за смысл безусловный, за цель непреходящую, за оптимизм неугасимый, за бессмертность блаженную. В этом смысл и оправдание всех религий, возникших на нашей многострадальной планете.

Европейская культура своим основанием имеет человека. Человеком исчерпывается ее программа и цель, ее средства и содержание. Гуманизм – ее главный архитектор. Вся она выстроена на софистическом принципе и критерии: человек есть мера всех вещей, видимых и невидимых, и этот человек – европейский человек. Он верховный созидатель и распределитель ценностей. Истина – это то, что он провозгласит истиной; смысл жизни – то, что он провозгласит смыслом жизни, добро и зло – то, что он провозгласит добром и злом. Кратко и откровенно: европейский человек провозгласил себя богом. Неужели не видно, как он неизмеримо любит жить, как бог, пусть и мечом и огнем, пусть и троглодитством и людоедством? Языком своей гуманистическо-позитивистской науки он объявил, что Бога нет. И из этого сделал смелый вывод: раз Бога нет, тогда бог – это я!

Нет Бога, нет бессмертия, нет диавола, но есть проклятые естественные законы, есть жуткие страдания, есть умопомрачающие ужасы. Что делать со всем этим бедному евклидову уму человека? Нет Бога, но есть боль, есть больное, несчастное, осмеянное существо, называемое человеком, существо, награжденное малым, как атом, умом. Вся природа его ума исчерпывается сознанием того, что этот мир – непереносимая бессмыслица, которая почивала на абсурдах.

Логически или диалектически нельзя доказать ни существование Бога, ни существование бессмертия души. Убежденность в существовании Бога и бессмертия души – это плод личного, непосредственного опыта.

Те, кто попрали Сына Божия и Кровь Завета вменили ни во что, подумав, что нет ни смерти, ни Воскресения, ни Суда, ни воздаяния, отторглись от братского во Святом Духе общения, лишились самого Духа Святого и блуждают туда и сюда, по стремнинам и пропастям своих сластолюбивых похотей.

Облечься во имя Христово и не идти путем Христовым — не есть ли это предательство имени Христова, оставление спасительного пути.

. Вечное пятно позора и проклятия останется на тех, кои иждивают труд и время на гибель вере, на терзание сердец верующих и на развращение умов в Отечестве.

Трупом по справедливости должна быть названа душа, пораженная вечною смертью: отчуждением от Христа.

У них один характер – жизнь в богозабвении, в волях сердца, без сознания над собою какой-либо высшей власти, без чувства неизбежной необходимости отвечать за жизнь. О них говорит пророк: «Рече безумен в сердце своем: несть Бог».

Сопротивление судьбам Божиим причисляется к начинаниям сатанинским.

Смертный грех есть отречение от Христа, он лишает отрекающегося живой веры во Христа, являемой и содержимой исповеданием уст.

Те же, которые совершенно удалены от Бога и не взыскали Его, или не соединились с Ним и не избавились от рабства страстям и смерти, цари ли то, князья или вельможи, хотя бы они думали и полагали, что утешаются, радуются и наслаждаются благами, но они никогда не будут обладать той совершенно неизреченною и неизъяснимою радостью, которую имеют рабы Христовы, свободные от всех неуместных пожеланий удовольствий и славы. Ее никогда не познает, не поймет и не увидит никто из тех, которые преискренно и горячо не прилепились ко Христу и в неизреченном соединении не растворились с Ним.

Симеон Новый Богослов

Когда неверующие заметят в ком-либо из нас хотя малую небрежность, то тотчас из-за беспечности одного произносят общий приговор обо всех христианах.

Некоторые… отрекались от веры в Бога из подражания другим и по ложному стыду. И вот случай: один так-то не верил в Бога. А когда во время войны на Кавказе пришлось ему драться, он в самый разгар сражения, когда летели мимо него пули, пригнулся, обнял свою лошадь и все время читал: «Пресвятая Богородице, спаси нас!» А потом, когда, вспоминая об этом, товарищи смеялись над ним, он отрекся от своих слов… Да, лицемерие хуже неверия.

Амвросий Оптинский (Гренков)

Есть. немало и таких, которые сплошь да рядом сомневаются в доброжелательстве ближних от меньших до старших. Будь для них кто добр, как Ангел, они и тому не поверят, приискивая и выставляя на вид какие-нибудь малозначащие причины. Продолжая сомневаться во всех и во всем, они, наконец, доходят до сомнения и неверия относительно и будущей жизни и таким образом сами делают жизнь свою жалкой и безотрадной.

Амвросий Оптинский (Гренков)

Хулой на Духа Святого непростительной и ведущей к погибели называется упорное неверие и отрицание бытия Божия, несмотря на воочию совершающиеся чудеса, несмотря на множество фактов, неопровержимо доказывающих существование Бога. Упорное отрицание и неверие являются хулой на Духа Божия, не прощаются ни в этом веке, ни в будущем, и человек, умерший, не покаявшись в своем неверии, погиб.

Варсонофий Оптинский (Плиханков)

. Многобожие и безбожие, в конце концов, одно и то же. И то, и другое — без единого Бога, без Единственного, Живого, Истинного.

Если нет Бога и нет бессмертия, тогда нет ни добра, ни зла. Человек – высшая ценность и единственный творец всех законов и мерил.

Ничто так не любит европейский человек, как представляться богом, хотя в этой вселенной он как мышь в мышеловке. Чтобы показать и доказать свою божественность, он объявил, что все иные миры над нами пусты, там нет Бога и нет живых существ. Он, во что бы то ни стало, хочет овладеть природой, чтобы подчинить ее себе, для этого он организовал систематическое наступление на природу и назвал его культурой. В него он запряг свою философию и науку, свою религию и этику, свою политику и технику. Ему удалось отшлифовать некоторый участок на поверхности материи, но не преобразить. Борясь с материей, человеку не удалось ее очеловечить, зато она сумела ограничить и обмелить человека, свести его к материи. И он, обнесенный ею, как стеной, осознает себя как материю, только как материю.

Сопровождая туристов по бывшему храму, а ныне «Музею религии и атеизма», «показывая атеизм», гиды несут о религии невесть что. Встает вопрос: что чем тут «определяется»? «Бытие» ли этого гида определяется его «сознанием», или его «сознание» бытием? Вернее сказать, что его бытие и сознание одинаково определяются небытием.

Тенью смерти ты, не погрешая, можешь назвать идолослужение и дела безбожия, потому что они закрывают для нас истинную жизнь.

Источник

Атеизм тогда и сейчас

Недавно меня спросили, чем, на мой взгляд, отличаются атеисты XIX – ХХ веков от атеистов нынешних. Атеистическое мировоззрение в XIX веке во многом понятно и соблазнительно, но с тех пор произошло нечто, что не дает придерживаться этого взгляда с прежней невинностью.

Для начала надо уточнить, что атеисты, конечно, бывают очень разные, и я замечу, что речь идет о тех, кто исповедует то, что я бы назвал базовым мифом атеизма. Как бывший атеист, я с некоторой ностальгией читаю атеистические сайты. Помимо насмешек над нашим братом «тупым веруном», там встречается определенный сюжет, или, как говорят, нарратив, который описывает мировую историю с точки зрения авторов сайта, – некий базовый миф, в свете которого интерпретируется все происходящее.

Как и в любом уважающем себя мифе, в нем есть основной конфликт, который определяет всё развитие истории. В данном случае это конфликт добра в виде разума, свободы, науки, смелости, открытости с одной стороны и зла в виде религии, рабства, предрассудков, слепой веры с другой. Как гласит один атеистический демотиватор, «если бы не христианство с его темными веками, мы бы уже осваивали галактику». Это может показаться смешным, но люди в это верят.

У подобного взгляда довольно древняя и почтенная история. Он восходит к Эпохе Просвещения XVIII века. Хотя большинство мыслителей той эпохи не были атеистами, именно они сформулировали противопоставление разума и традиции, которое лежит в основе атеистического взгляда на человеческую историю. Согласно этому взгляду, человечество пребывает в плену суеверий и традиций, которые почитаются людьми только из-за их древности. Однако если мы наберемся смелости порвать с ними и решимся использовать собственный разум в качестве критерия того, что хорошо и что плохо, мы сможем взять свою жизнь в свои руки и радикально ее улучшить.

В этом взгляде есть своя привлекательность и частично он верен: не все традиции одинаково хороши, и когда, скажем, христианские миссионеры прибывают в индийскую деревню, перед ними стоит задача побудить местных жителей оставить некоторые их традиции в прошлом. Использовать разум – хорошее дело, Бог на то нам и дал его, чтобы мы его использовали.

Поэтому не будем судить строго людей, которые в XIX веке верили в то, что человечество неотвратимо движется от веков суеверия и мрака к светлому будущему, которое будет определяться разумом и наукой. Религия злобно цепляется за прошлое, но она обречена исчезнуть и открыть дорогу новому. Это соблазнительный и во многом понятный взгляд. Но с тех пор произошло нечто, что не дает придерживаться этого взгляда с прежней невинностью.

Беседуя в сети с атеистами, я часто чувствую себя как бы некоторым динозавром, реликтом эпохи, о которой мои собеседники имеют самое туманное представление, как я – о временах матушки Екатерины. В возрасте большинства из них я не просто был атеистом, я жил в обществе, официальной идеологией которого был научный атеизм. Он провозглашался повсюду: в детских научно-популярных книжках (которые я очень любил читать и из ностальгии выискиваю в сети и сейчас) обязательно сообщалось о «борьбе науки и религии», рисовался образ героя-ученого и его антагониста – невежественного, корыстного, алчного священника, верного союзника эксплуататорских классов.

Домой к нам приходил прекрасно изданный журнал «Атеистические чтения». До сих пор помню некоторые перлы оттуда: «мой сын, смирению учитесь у овец – боюсь, что стричь меня вы будете, отец». Или жуткий стихотворный рассказ про то, как «был на костре – другим на страх – преступник маленький сожжен». Бедный мальчик задавал слишком много вопросов – и злобные попы заковали его в цепи и сожгли на костре. К счастью, у нас в стране (на тот момент) было покончено с такими ужасами, и я был благодарен партии (и лично Леониду Ильичу) за то, что попы не смогут до меня добраться – а вот на Западе, в странах капитала, нашим братьям по разуму, атеистам, приходилось туго.

Царство разума и науки, где были побеждены религиозные предрассудки, а люди шли к светлому будущему при все более ярком свете науки, мне хорошо знакомо. Я там родился и вырос. Это все мы проходили, это все нам задавали.

В отличие от атеиста XIX века – который не знал и не мог знать – атеист XXI века неизбежно знает, что эксперимент с атеизмом уже был поставлен. Масштабы этого эксперимента не могут не поражать: после Второй мировой войны примерно треть населения планеты жила под властью атеистических режимов – в Китае, СССР и странах Варшавского договора. Это были разные страны с разными культурами и историей. И во всех них атеизм принес те плоды, которые он принес. Царства разума не получилось.

Религия, которая считалась источником всех зол и бед, несправедливости, угнетения, ненависти, репрессий по отношению к инакомыслящим, была успешно преодолена в СССР, Китае, Кампучии, Албании и ряде других стран. А несправедливость, ненависть, репрессии и прочие беды никуда не делись – а только усилились. Оказалось, что когда «религиозный дурман» рассеялся, никакого светлого царства не явилось, и вообще лучше никому не стало.

Чтобы держаться той же мифологии – все зло от религии, вот стряхнем с себя духовную сивуху и запируем на просторе – нужно намеренно игнорировать (или перевирать) всю историю ХХ века. Как в своей знаменитой книге «Бог как иллюзия» говорит Ричард Докинз, «не думаю, что в мире есть атеисты, готовые двинуть бульдозеры на Мекку, на Шартрский собор, кафедральный собор Йорка, собор Парижской Богоматери, пагоду Шведагон, храмы Киото или, скажем, бамиянских будд». Для любого человека, сколько-нибудь знакомого с историей ХХ века, эта фраза звучит просто поразительно: как, профессор не в курсе того, что в России, Китае, Кампучии, Албании и еще много где атеисты уничтожили множество храмов, пагод и других религиозных построек, представлявших несомненную культурную ценность? Неужели он лишен доступа в интернет и не может навести справки, на которую у него ушло бы десять секунд?

Может, конечно. Но все эти сведения, которые так легко получить в наше время, будут отвергнуты, потому что они не сочетаются с базовым мифом. Варварство, вандализм, преследования должны быть четко привязано к религии, а атеизм должен приносить обильные плоды разума, терпимости и цивилизованности. Если история ХХ века показывает, что это явно не так – тем хуже для истории.

Когда людям указываешь на это прямо, они говорят, что или а) коммунисты не были атеистами, или б) они были атеистами, но их безобразия не имеют никакого отношения к атеизму.

Боюсь, что то и другое является отрицанием очевидного. Комиссары в пыльных шлемах исповедовали именно атеизм, о чем гордо и заявляли, и искореняли религию именно с целью насаждения атеистической идеологии.

В одной из своих статей тот же Ричард Докинз сравнивает каких-то неприятных ему людей с отрицателями Холокоста. Но чтобы отрицать бедствия, которые атеистическая утопия породила в ХХ веке, нужно проявлять интеллектуальную нечестность таких же масштабов. Атеист XIX века мог верить в базовый миф о том, что почти всё зло происходит от религии, от которой нас спасет разум и наука, с относительной невинностью. Атеисту XXI века для этого приходится пребывать в самом упорном отрицании всем известных фактов.

Источник

Атеизм: христианство без Бога. Философский анализ

Приблизительное время чтения: 26 мин.

Христиане постоянно полемизируют с атеистами, но далеко не всегда понимают, что это за мировоззрение, на какой почве оно выросло, в чем его внутренние противоречия. К тому же слишком часто участники таких споров не способны разговаривать спокойно, их переполняют эмоции, они то и дело переходят на личности. Меж тем для понимания сути дела нужно отрешиться от своих чувств и спокойно, беспристрастно рассмотреть предмет полемики. Именно это и делает в своей статье кандидат философских наук Рустем Вахитов.

… обезьяна христианства, тот популярный, очень распространенный в … толпе физиков, химиков, всяких естественников и медиков «научный» материализм, на котором хотят базировать все мировоззрение.

Мода на атеизм

Атеизм снова входит в моду в России. В позднесоветские годы среди «продвинутых, свободомыслящих интеллектуалов» считалось особым шиком отрастить волосы а-ля Христос из музыкального фильма «Иисус Христос — суперзвезда», носить нательный крест, да так, чтоб его было видно под «небрежно» полурасстегнутой рубашкой, и на Пасху идти в церковь, проходя через «конвой» милиционеров и крепких парней из «комсомольского патруля». У их нынешних преемников считается хорошим тоном щеголять цитатами из «Словаря атеиста», почитывать Гольбаха и Маркса и в Интернете иронизировать насчет «православия головного мозга». При этом такие люди считают, будто атеизм — это то же самое, что антиклерикализм, хотя на самом деле вещи эти не тождественные. Бывает, что атеист совершенно лояльно относится к Церкви, а антиклерикал верит в Бога. Вот потому-то и стоит разобраться, а что же это за мировоззрение такое — атеизм? Не тот атеизм, который мода, а настоящий.

О чем спор?

Вежливость ученого состоит в том, чтобы с самого начала дать определение основным понятиям, иначе мы вынуждены будем пасть перед бэконовским «идолом площади», где бестолковые споры не прекращаются, потому что никто не понимает, о чем спор.

«Большая советская энциклопедия» говорит об этом следующее: «Атеизм (франц. atheisme, от греч. а — отрицательная частица и theos — бог; буквально — безбожие), отрицание существования бога, каких-либо сверхъестественных существ и сил и связанное с этим отрицание религии. Содержание понятия «атеизм» изменялось на протяжении истории, и было тесно связано с характером религиозных учений, которые господствовали в различные эпохи». Ничуть не желаю посягать на авторитет главной энциклопедии страны, в которой родился я сам и, думаю, большинство моих читателей, но хуже определения, по-моему, нет. По той причине, что оно содержит в себе логическую ошибку, которая называется «отрицательное определение». Всякий, кто изучал курс формальной логики, знает, что определение должно отражать существенные свойства определяемого предмета, то есть должно содержать утверждение, а не отрицание. Высказывание: «цирк — это не кино», конечно, формально верно, но оно ничего не сообщает нам о существенных чертах цирка. На примере атеизма это видно особенно ярко. Скажем, буддизм отрицает существование Бога — творца вселенной, равно как и реальное объективное существование самой вселенной. В народных формах буддизм может смешиваться с различными языческими верованиями (таков, например, монгольский или бурятский буддизм, предполагающий поклонение разным богам, олицетворяющим явления природы), но, строго говоря, сама доктрина буддизма этого не требует. Буддист может и не верить в богов, даже в тех, которым поклоняются в буддистских храмах некоторых народов — как, например, сторонники «философской» японской версии буддизма — дзен-буддизма; от этого он не перестает быть буддистом. Но вряд ли при этом мы согласимся признать буддистов атеистами.

Задача определения атеизма осложняется тем, что атеисты не имеют декларации, в которой выражались бы взгляды всего атеистического сообщества (вроде «Символа веры» в христианстве). Они зачастую принадлежат к разным и даже враждующим философским направлениям и школам. Это не говоря уже о различиях их политических взглядов и предпочтений, в силу чего, как показала история, некоторые атеисты к верующим или даже иерархам церкви относятся более терпимо, чем к другим атеистам, исповедующим иные политические взгляды (сравним отношение Сталина и руководства СССР 1940-х годов к патриарху Сергию, с одной стороны, и к троцкистам или западным социал-демократам — с другой). Тем не менее попытки выработать некую общую позицию со стороны атеистов, конечно, предпринимаются, хотя, безусловно, это «кредо атеизма» отдельные атеисты вольны принимать или не принимать. Ведь атеизм не имеет институционального образования, которое отлучало бы от атеистического сообщества за «неправильный атеизм» (как церковь отлучает еретиков).

Такую попытку выработать общую позицию мы находим на одном из крупнейших атеистических ресурсов Рунета — «Атеистическом сайте». Рассмотрим ее.

Первая основа — это тезис о том, что вне человеческого сознания существует объективный, то есть не зависящий от нашего восприятия единственный материальный мир, природа, которая организована рационально, иными словами, подчиняется законам, доступным для человеческого разума. Этот тезис в философии называется объективизмом, или натурализмом. «Атеистический сайт» говорит об этом недвусмысленно: «Атеизм основывается на признании естественного, окружающего человека мира единственным и самодостаточным … Атеизм основывается на естественнонаучном постижении мира…».

Вторая основа — тезис о том, что человек является лишь частью природы, но при этом, как обладатель разума и личности, представляет высшую ценность. В философии этот тезис называется антропоцентризмом. Приведем соответствующую сентенцию «Атеистического сайта»: «Атеизм, основываясь на принципах светского гуманизма, утверждает первостепенное значение человека, человеческой личности и человеческого существа по отношению к любой социальной или религиозной структуре».

Третья основа — тезис о могуществе человеческого разума. Как правило, атеисты при этом как высшую форму рационального познания рассматривают научное познание (имея в виду под наукой прежде всего математическое экспериментальное естествознание, возникшее в результате ньютоновской революции около 300 лет назад). В философии этой идее дали название рационализма или сциентизма. Атеисты при этом убеждены, что наука, разъясняя одно явление природы за другим, не оставляет места религиозным их интерпретациям: «Все, что наука открывает о сущности явлений мира, некогда объявлялось непосредственным делом рук бога. Бог отступает из той области, в которую вступает наука. Ни одно научное открытие не подтверждает того, о чем говорит религия, но дает разумные, рациональные объяснения таинственных явлений».

Наконец, четвертая основа атеистического мировоззрения часто атеистами даже не формулируется, но подразумевается и это видно из их рассуждений о научном прогрессе, эволюции человеческой морали, политических институтов и т. д. Речь идет о прогрессизме — учении, согласно которому человеческая цивилизация развивается от низшей формы к высшей, постепенно увеличивая достоверные знания о мире, могущество техники и меру свободы человека. Возможно, атеистам кажется, что это и так очевидно и специально подчеркивать это не нужно, но история философии демонстрирует нам множество учений, которые совсем не так оценивают развитие человечества и видят в нем либо регресс, либо движение по кругу, либо вообще отрицают единое человечество и единую его историю.

Итак, атеизм — это мировоззрение, базу которого составляют 1) объективизм, или натурализм 2) антропоцентризм 3) рационализм и сциентизм и 4) прогрессизм. Иными словами, атеизм не просто отрицает существование Бога как личностного Творца и Управителя мира. Атеизм еще и утверждает, что существует единственная, материальная, не зависящая от нашего познания природа, пронизанная законами, что человек — часть этой природы и более того — ее вершина, поскольку он обладает разумом и может проникать в тайны природы, изучать эти законы и использовать их в своих целях, что ценности человеческого бытия превыше всего и история человечества представляет собой гносеологический, экономический и политический прогресс.

Выявив положительное содержание понятия «атеизм», мы теперь не можем не признать, что были правы, когда интуитивно догадались, что буддизм, хоть и отрицает существование Бога-Творца, атеистическим мировоззрением (в данном смысле слова) все же не является. Даже если буддист не верит в языческих природных богов и тем более в Бога-Творца, он — все равно не атеист. Ведь ему чужды все четыре принципа атеизма — объективизм, антропоцентризм, сциентизм и прогрессизм. Буддисты считают природу и человеческую личность иллюзией, а к западной науке относятся как к попытке найти что-либо рациональное в обрывочных сновидениях.

Где атеизм не вызревает

Если мы вдумаемся в эти положения атеистического мировоззрения, то заметим, что все они сформировались в лоне христианской европейской цивилизации и ни в одной другой цивилизации мира все эти четыре положения не могли собраться в единое целое. Более того, в других цивилизациях многие из них были бы признаны абсурдом.

Причем точно так же, как для представителей цивилизаций Дальнего Востока иллюзорен мир, иллюзорен для них и человек в нашем европейском понимании. Человек для восточной культуры не представляет большой ценности, его разум не так уж и важен, потому что все, что он познает, как мы выяснили — не более чем морок, свободен человек или несвободен — не так уж и важно, потому что личность — тоже морок. Нам кажется, что мы представляем собой уникальное существо, отличное от других, со своим характером, воспоминаниями, способностями. На самом деле это не так; «то есть то», каждый из нас тождественен любому другому, и в то же время — нас как самостоятельных существ вовсе нет.

В рамках этого мировосприятия нет места ни объективизму, ни рационализму, ни гуманизму. Атеизм здесь невозможен даже в случае отрицания тем или иным мыслителем существования богов. Была такая школа древнеиндийской философии — чарвака-локайятика. Ее представители отвергали религию, но выше примитивного гедонизма в духе «тогда ешь, пой и веселись!» не пришли. Никаких тезисов гуманизма, прогресса и рационализма они так и не высказали.

Античная цивилизация тоже не знала и не могла знать атеизма в нашем смысле слова. Конечно, древние греки и римляне не отрицали существование природы (хотя некоторые мистические направления в греческой философии, такие, как платонизм, и признавали материальную природу полуиллюзорной, «миром теней» и противопоставляли ей иной, высший, идеальный мир). Но, например, утверждение, что мир всего лишь один, для греков было бы спорным. Многие греческие философы учили, что есть множество космосов в пространстве (Демокрит, Эпикур) или во времени (Эмпедокл, стоики). Представления о неких строгих законах природы в современном смысле тоже были чужды грекам (хотя понятие закона выработала именно греческая цивилизация). Самый рационалистичный античный философ, Аристотель, — и тот объясняет явления природы (например, падение камня на землю) не воздействием на тело силы, как физика Галилея, а стремлением камня занять его обычное, «естественное» место. И камень, и огонь, и земля, и весь космос для Аристотеля — живые существа, а живые существа подчиняются не механистическим законам, как мертвый космос Ньютона, а судьбе (тоже своего рода закону, но особому и зачастую человеку непонятному). Греки в подавляющем большинстве верили в судьбу — рок или фатум, от которого невозможно уйти, но который недоступен нашему разуму и предстает нам как абсурд. Что с того, что камни с завидным постоянством падают на землю, а за зимой всегда идет весна? Разве мало в окружающем нас мире иного, неразумного, странного, случайного и необъяснимого? И разве нельзя предположить, что завтра солнце, которое всходило тысячи лет на востоке, взойдет на западе? Греки ведь не верили в разумного Бога, который разумно обустроил природу, они верили в случай, в игру капризной воли богов, которые, в свою очередь, — тоже игрушки в руках рока.

Року подчиняются и многие явления природы, поэтому изучать их — занятие не то чтобы бесполезное, но не такое уж и важное. Практически все античные философы, начиная с Парменида (за исключением разве что того же Аристотеля), чуть ли не в один голос утверждают, что о природе возможны лишь мнения («докса»), а не точное знание (как, например, о математических объектах). Платон, излагая в «Тимее» устройство космоса, оговаривается, что это — лишь правдоподобный миф. Учебники по естествознанию в античности так и назывались — «Мнения физиков», и там излагалось множество разных взглядов философов. Греков очень бы повеселила мысль, которой живет наша цивилизация, что может и должна быть только одна физика. Неудивительно, что греки, чей интеллектуальный гений вряд ли можно поставить под сомнение, так и не создали экспериментальной науки.

Не создали они и техники в силу того, что вовсе не считали человека центром природы, ради которого природа существует и которому она должна служить. Антропоцентризм также был чужд людям античности. Древний философ-неоплатоник Цельс написал книгу против христианства. В ней он, насмехаясь над христианами, сравнивал их с лягушками, которые, сидя вокруг своего маленького болота, думают, что Бог создал всю огромную вселенную только ради них и их болота. Человек у греков, римлян — песчинка в огромном космосе. Даже если бы существовал единый Бог, вряд ли он заинтересовался бы человеком — существом, живущем в низшем подлунном мире, нас же мало интересует жизнь муравьев. Человек — никакой не венец творения и не вершина животного мира; есть животные, которые сильнее человека, быстрее бегают, лучше видят; есть и боги — бессмертные и счастливые существа с эфирными телами. Разумность человека — не только преимущество, но и проклятие, благодаря разуму человек помнит о своей смертности и страдает, в отличие от животных, которые существуют в блаженном неведении о смерти. По верованиям греков лучшая доля для душ в Аиде — испить из реки забвения Леты и забыть обо всем, в том числе и о своей индивидуальности.

Наконец, ни в какой прогресс греки не верили. История для них — круговращение, по Гесиоду, мы — уже пятое человечество, которое живет на земле, и каждое человечество подобно живому организму растет, расцветает, затем дряхлеет и умирает. В движении по кругу нет цели, а значит, и нет прогресса.

Поэтому даже греческие и римские вольнодумцы так и не пошли дальше скептицизма, утверждающего, что существуют боги или нет, мы не знаем и знать не можем (так учил софист Протагор, которого афиняне даже за это приговорили к смерти). Причем, те же софисты и скептики, допуская, что богов нет, допускали, что, возможно, и природы не существует, и весь мир — не более чем явления нашего сознания, подоплеку которых мы никогда познать не сможем. В этом плане интересно изложение гносеологии Протагора в платоновском «Теэтете». Из него следует, что Протагор, подобно Джорджу Беркли, считал, что предметы чувственного мира возникают, только когда мы их воспринимаем, и исчезают, когда мы перестаем их непосредственно воспринимать (то есть, если из комнаты выйдут все, кто в ней был, комната перестанет существовать). Другими словами, этот мир существует лишь в головах людей, а объективно существует текучее и бесформенное «становление», некая непознаваемая и неопределенная материя. Какое разительное отличие от атеизма с его убежденностью в объективном существовании природы и в ее познаваемости для человека!

На христианской почве

Представления о том, что природа объективно существует, человек ее важнейшая часть, «венец творения», что в человеке скрыт смысл бытия мира и что история развивается по восходящей линии, впервые были высказаны …. в Библии. Авторами Библии (людьми совместно с трансцендентным Автором или просто людьми — кому как нравится, здесь это не суть важно) было провозглашено, что неживая и живая природа, а также человек созданы разумным внеприродным личностным Богом (об этом повествует первая книга Библии — книга Бытия (1:1-27)).

Далее, Библия утверждает, что Бог привнес в природу рациональные законы, которые человек может познать при помощи своего разума, и даже более того, что эти законы имеют математический характер: …Ты все расположил мерою, числом и весом книга Премудростей Соломона 11:21).

Человек в Библии предстает как существо особое, стоящее выше всех остальных живых существ — «образ Божий». Человек — не животное среди животных, он — царь природы, которому все остальные живые существа должны служить: И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему по подобию Нашему, и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле (Бы 1:26).

Особое значение человек приобретает еще и потому, что, согласно христианству, именно в человеке воплотился Бог (точнее второе лицо Пресвятой Троицы Бог-Сын (Логос)).

Наконец, среди историков культуры давно уже стало общим местом утверждение, что именно христианство, разорвавшее круг, каковым представлялась история в античности, и постулировавшее, что у развития человечества есть начало и конец — создание первых людей и страшный суд и Новый Иерусалим, породило идею прогресса. Только прогресс в религиозном понимании состоял в приумножении святости в церкви, но важно, что была высказана сама идея. Потом, уже в постхристианскую эпоху истории Европы, идея эта была наполнена другим содержанием, и развитие человечества предстало не как путь от рая к Новому Иерусалиму через грехопадение, а, например, как путь от первобытного коммунизма к коммунизму промышленному через период эксплуататорских формаций.

Итак, основные положения мировоззрения, которое теперь мы характеризуем как атеистическое и материалистическое, сформировались в лоне … христианства. Современные европейцы и представители европеизированных народов, называя себя атеистами, провозглашают объективное существование природы и ее рациональных законов, ценность человеческой личности и прогресс человечества, потому что их предки, которые были христианами — католиками и православными, верили в это (но при этом они еще верили в бытие Божие, в Пресвятую Троицу и в Богочеловека Иисуса Христа). Сами же эти тезисы были не самоочевидными и представители других нехристианских и, шире говоря, неавраамических цивилизаций их вовсе не разделяли.

И не случайно ведь наука экспериментального типа (мировоззрение которой атеисты считают фундаментом своих взглядов) возникла именно в лоне европейской христианской цивилизации. В цивилизациях древнего Востока, создавших глубокомысленые этические и экзистенциальные учения, она возникнуть просто не могла — мир там считается иллюзией и мороком, а какой смысл исследовать морок? Исламская средневековая цивилизация также ее не породила и не могла породить, несмотря на исключительную талантливость арабов-мусульман в разных науках — от математики до медицины; фаталистический характер мировоззрения ислама исключал понятие устойчивых «законов природы».

Анатомия атеизма

Итак, мы пришли к выводу, что основные положения атеистически-материалистического мировоззрения сформировались в лоне христианской культуры. Собственно, уже отсюда можно было заключить, что атеизм не представляет собой самостоятельно существующее основательное мировоззрение, а есть лишь урезанное, обкромсанное, изуродованное христианство. Однако атеист решительно возразит на это и скажет следующее: действительно, трудно отрицать, что христианская культура оказалась максимально приспособленной к тому, чтобы в ее лоне развилась наука и материалистическое мировоззрение, ведь эта культура постулировала объективное существование мира и его разумное закономерное устройство, а также высокий статус человека. Но, как говорил один философ, после этого не значит что вследствие этого (post hoc non est propter hoc). Атеизм в отличие от религии — научное мировоззрение. Христианство лишь требовало веры в эти положения, наука их доказывает. Поэтому атеизм, родившийся в рамках христианской культуры, теперь уже вполне самодостаточен и прекрасно может теперь обходиться без этой культуры и тем более без этой (как и любой другой) религии.

Это возражение стоит того, чтоб его рассмотреть. По сути, оно сводится к утверждению, что наука может доказать и доказывает, что мир, как он нам видится и представляется, объективно существует; что он исполнен закономерностей; что мы познаем именно законы мироздания, а вовсе не явления нашего сознания; что человек — выше всех остальных живых существ и что, наконец, история — прогресс, а не регресс или топтание на месте. Перед нами гипероптимистический взгляд на познавательные возможности науки (под которой, естественно, понимается наука опытная, возникшая несколько столетий назад, созданная Галилеем и Ньютоном, их учениками и продолжателями). Эта точка зрения действительно господствовала в Европе в XVIII-XIX веках, когда наука опытного типа достигла наивысшего расцвета. И именно в эту эпоху возник и «научный атеизм», который на самом деле — явление исторически довольно позднее. Уже в советские времена атеисты пытались «удревнить» свою традицию и объявить своими единомышленниками таких античных философов, как Демокрит и Эпикур, хотя это — не более чем фальсификация: античные атомисты верили в богов, и тот же Эпикур даже был более благочестив с религиозной точки зрения, чем его «ортодоксальные» современники; так, он заявлял, что богам нужно поклоняться не ради помощи от них, а просто как воплощениям высшей красоты и мудрости. Первые атеисты — сторонники механистически-материалистического мировоззрения из числа философов-просветителей — Ламетри, Дидро и иже с ними.

Возьмем первое утверждение, которое мы определили как объективизм, или натурализм. Это тезис о том, что вне человеческого сознания существует объективный, то есть не зависящий от нашего восприятия, единственный материальный мир вещей, находящихся в пространстве и времени, — природа, и что в целом этот мир примерно такой же, каким мы его видим, и в таком виде он копируется нашими органами чувств и отражается в нашем сознании. Лапидарно говоря, этот тезис сводится к тому, что если я вижу квадратный коричневый стол, то он существует в реальности, вне моего сознания, примерно таким же, каким я его и вижу. Современная физиологическая оптика утверждает, что при всей своей внешней очевидности, этот тезис неверен. Стол, который я вижу, — это образ в моем сознании, и в сознании любого человека, который его видит. Зрение современная Интернет-энциклопедия «Наука» вообще характеризует как «…один из специфических видов ощущения, выражающийся в способности живых существ воспринимать световое излучение … в виде определённых образов». Итак, для нас существуют лишь определенные ощущения, которые возникают в сетчатке глаза как результат воздействия на нее световых волн. Для фоторецепторов сетчатки нет коричневого или зеленого цвета, есть лишь световая волна той или иной длины, отраженная тем или иным объектом, который не зеленый и не коричневый и вообще цвета, равно как вкуса и запаха, лишен. Мозг человека, воспринимая сигнал от рецепторов сетчатки, создает образ коричневого и зеленого цвета, а мозг животного — не создает, и животные видят мир черно-белым, потому что в сетчатке их глаз нет подобных фоторецепторов (называемых «колбочками»).

Атеист возразит на это, что, возможно, с цветом, вкусом и запахом все так и обстоит, но как же быть с протяженностью, высотой и объемом, то есть старыми добрыми «первичными качествами», как называл их философ Локк? Однако физиологическая оптика утверждает, что в ощущениях, которые получает сетчатка глаза, никаких пространственных категорий не заложено. Опыты показывают, что слепорожденные, которым вылечили глаза при помощи хирургической операции, первоначально, когда им снимают повязки с глаз, видят лишь набор цветных пятен, а вовсе не предметы, определенным образом расположенные в пространстве, имеющие высоту, ширину, объем, которые видим мы. Эти цветные пятна и есть то немногое, что дают нам наши ощущения, все остальное — очертания предметов, их размеры, расположение друг относительно друга в пространстве добавляет работа нашего интеллекта. Иначе говоря, видеть мир вещей в пространстве и времени такого выздоровевшего больного (или ребенка, который только родился) нужно учить, как мы учим ходить или читать и писать. Категория пространства берется не из ощущения, и не из внешнего опыта, куда она уже привнесена нашим сознанем, а из тех знаний, которые передаются нам в результате воспитания. Откуда она взялась вообще — это уже философский, а не научный вопрос, наука удовлетворяется только тем, что констатирует: представления о пространственно-временном мире конструируются интеллектом (ученые, правда, обычно выражаются грубее: мы видим не глазами, а мозгом).

Однако атеист возразит на это, что пусть мир цветных, пахнущих, имеющих вкус предметов — это образы нашего сознания, но науке достоверно известно, что есть предметы как конфигурации элементарных частиц и свет как поток частиц, и уж они точно расположены в пространстве и времени, пусть мы и воссоздаем отношения пространства и времени уже постфактум, в мире сознания, при помощи своего интеллекта. Но тут вслед за физиологической оптикой слово возьмет современная квантовая физика. И она скажет примерно следующее: «Если вы думаете, что вещи — конгломерации элементарных частиц в виде маленьких шариков, как их изображают в школьных учебниках или как считал барон Гольбах, то вас ждет жестокое разочарование. Микрообъекты — квантовые объекты. Они не частицы и не волны, хотя могут проявлять свойства и тех, и других. Собственно, мы вообще не способны представить, что они такое, потому что это выходит за границы нашего воображения, оперирующего образами макромира. Они — некие иксы или, как выражался философ Кант, — «вещи-в-себе». Строго говоря, единственное, что мы можем сказать про них достоверно, что это — математические модели, состоящие из систем сложнейших уравнений, которые адекватно описывают результаты наших экспериментов (тоже, если хотите, «ощущения», только уже не наших органов чувств, а наших высокоточных приборов). Пространство и время, в котором, по-вашему, располагаются элементарные частицы — тоже всего лишь математические переменные в этих уравнениях. Эти модели, конечно, существуют в нашем сознании — где вы видели объективно существующие дифференциальные уравнения? Но что им соответствует в так называемой «реальности», так сказать по ту сторону «ощущений приборов», увы, квантовая физика сказать не может. Да и не должна, поскольку это тоже вопрос не науки, а философии.

Кстати, походя мы получили ответ на вопрос о том, может ли наука доказать второй тезис атеизма — о познаваемости объективного мира. Как видим, ответ также отрицательный.

Но обратимся от наук о неживой природе к наукам о живых существах. Может ли современная биология подтвердить третий тезис атеизма — что человек — наивысшее существо в природе и поэтому интересы человека составляют наивысшую ценность? Никоим образом. На такую недосягаемую высоту вознесло человека христианство, объявившее его Образом Божьим. Современная биология, напротив, утверждает, что если воспринимать человека лишь как биологический организм — а никак иначе его наука воспринимать и не может — то он — не более чем звено в эволюции животного мира. Причем он не хуже или не лучше волка или инфузории, он — продукт приспособления определенной ветви животных к определенным условиям окружающей среды. Но точно также другие животные — тоже продукты приспособления к условиям их среды, и по-своему они тоже совершенны. Более того, биология не исключает, что эволюция еще не кончилась и вслед за человеком может появиться другой вид, и тогда существо, которое мы называем человеком, уж точно перестанет быть венцом природы и превратится в переходное звено по отношению к другому, в чем-то более совершенному, животному.

Наконец, современные науки о культуре и прежде всего антропология камня на камне не оставили от пятого тезиса «научного атеизма»— о прогрессе человечества. Изучение жизни и быта так называемых «примитивных народов» показало, что они обладают по-своему сложной культурой, требующей для ее усвоения не меньших интеллектуальных способностей, чем квантовая механика. Эти культуры не пошли по пути развития технических средств, зато у них, как, например, у аборигенов Австралии — сложнейшая родовая и семейная организация, по сравнению с которой европейская семья — примитив. Крупнейший антрополог ХХ века Клод Леви-Стросс вообще считал, что о превосходстве или отставании той или иной культуры можно говорить только в зависимости от определенных критериев. Если мы критерием развития выберем технические устройства, то самая развитая культура — европейская, а если — способность выживать в тяжелейших климатических условиях — то эскимосская. Таким образом, по Леви-Строссу, нет лестницы культурного развития человечества, внизу которой стоят «примитивные народы», а вверху — европейцы. Есть множество разных культур, которые развиваются в разных направлениях. И это действительно так, если мы откажемся от абсолютных критериев развития, которые предлагала религия. В самой культуре как в наборе «изобретений», необходимых для разрешения разных проблем, такого абсолютного критерия не найти.

Итак, главные положения атеизма — натурализм, рационализм, антропоцентризм и прогрессизм научными методами доказать невозможно. Наука вообще не уполномочена решать такие вопросы, как «представляют ли явления, которые изучает физика, отображения объективной реальности или феномены нашего сознания»? Или есть ли цепь культур разных народов некая лестница, где есть высшие и низшие ступени, или это конгломерат равноценных культур? Наука изучает только конечные явления, сравнивает их, выясняет отношения между ними. Но наука ничего не может сказать о мире в целом, или об истории в целом, по той простой причине, что мир в целом или история в целом в опыте нам не даны. Это уже не явления, а сущность, не конечные феномены, а аспекты бесконечного всеобщего единства мира. А всеобщее и сущность изучают не опытные частные науки, а философия. Но вот незадача — философия никогда не дает одного единственного, общепризнанного, всех устраивающего и однозначного ответа. В философии мы всегда наблюдаем столкновение и борьбу мнений, а потому ее выводы осторожны и уклончивы. Однако атеисты наши говорят об основных положениях своего мировоззрения с большой уверенностью, как о чем-либо очевидном. И это так, потому что они в эти положения просто верят. Верят же они в это, потому что в это верили и их отцы и отцы их отцов и их далекие средневековые предки, которые сплошь были христианами. Ведь христианство в отличие от других религий включает в свой символ веры и положения об объективном существовании мира, его познаваемости, особом статусе человека во Вселенной и пусть и мистическом, но прогрессе человечества. Как видим, атеизм действительно — лишь сколок христианского мировоззрения. А значит, разрушая это мировоззрение, он подрывает основы своего собственного бытия…

Упадок восставших масс

Отвергнув христианство с его учением о том, что мир создан Богом, что, будучи созданием разумного Бога, мир устроен разумно, что человек — вершина природы как Образ Божий и что культура, которой известна истина Божья, в этом (и только в этом!) смысле выше других культур, мы должны в согласии с элементарной логикой отвергнуть и утверждения, лежащие в основе мировоззрения «научного атеизма» — натурализм, рационализм, гуманизм, прогрессизм. Они — всего лишь порождения, или, если быть уж совсем точным, — искажения христианского мировоззрения. Научно доказать их невозможно.

Именно к этому выводу и пришел Фридрих Ницше — один из самых последовательных, глубоких и бесстрашных мыслителей постхристианской эпохи. Русский философ Евгений Николаевич Трубецкой писал об этом: «Философия Ницше есть прежде всего совершенный атеизм; но своеобразная особенность ее заключается не в этом, а в том, что он решился до конца продумать свой атеизм… Подвергнув критическому анализу современную культуру … он убедился прежде всего в поверхностности современного безверья … современное человечество не в состоянии отрешиться от старой традиционной оценки жизни, от целого ряда этических формул, неразрывно связанных с верой. В своем отрицании религии наш век остался на полдороге…».

И Ницше же на своем собственном трагическом примере показал, какая бездна разверзается, когда мы доходим в атеизме до конца. То же обстоятельство, что даже через сто лет после философской революции Ницше существуют еще сторонники позитивистского гуманистического атеизма и что это эклектическое «христианство без Бога» даже время от времени становится модой, говорит только об одном — о чудовищном интеллектуальном упадке, в котором пребывает наше общество восставших масс…

Источник