женщины за жизнь телефон
Сделать пожертвование
Мобильные платежи осуществляются через платёжный сервис MIXPLAT. Совершая платёж, вы принимаете условия Оферты
Информацию о порядке и периодичности оказания услуг и условиях возврата вы можете получить по телефону +7 495 775 06 00 или почте support@mixplat.ru
+16
-сделать перевод по реквизитам:
Благотворительный фонда поддержки семьи, материнства и детства «Женщины за жизнь» (БФ «Женщины за жизнь»)
ИНН 7714392719
КПП 770501001
ОГРН 1167700058954
Банк: АО «АЛЬФА-БАНК»
БИК: 044525593
Корр. счет: 30101810200000000593
Номер счета: 40703810702720000019.
Почему ежемесячные платежи имеют для нас огромное значение?
Ежемесячные пожертвования стабилизируют наше положение и дают уверенность, что фонд и дальше сможет оказывать поддержку тем, кто нуждается в ней. Эта схема удобна как для нас, так и для вас, потому что:
— достаточно всего один раз заполнить форму с нужной информацией;
— настройка автоплатежа занимает несколько минут;
— процесс перевода надежно защищен современными алгоритмами шифрования;
— вы можете изменить сумму или полностью отключить автоплатеж в любой момент.
Психологическая помощь как составляющая финансовой поддержки
Если у вас возник вопрос «куда можно пожертвовать деньги на благотворительность?», вы уже находитесь на верном пути. Бескорыстная помощь тем, кто оказался в трудном положении — одна из наивысших человеческих добродетелей. Трудно описать словами то, что чувствует стоящая перед репродуктивным выбором женщина, когда рядом с ней возникают неравнодушные люди, готовые помочь преодолеть все трудности, связанные с сохранением беременности. Каждый ваш рубль дает будущим матерям уверенность в том, что они не остались наедине с проблемой и даже из самой тяжелой ситуации всегда есть выход.
Благотворительный фонд «Женщины за жизнь» гарантирует, что все перечисленные средства будут использованы по назначению. Мы ежемесячно публикуем отчеты о деятельности фонда, а также рассылаем информацию о выполненной работе по электронной почте. Начните делать добро прямо сейчас — ведь это так просто.
Нужна помощь
Нужна помощьПодопечные нашего Фонда, нуждающиеся в помощи прямо сейчас.
Женщины за Жизнь
«Женщины за Жизнь» – Благотворительный Фонд в защиту жизни до рождения. Представляем, продвигаем и отстаиваем идеи пролайфа через разные каналы коммуникации. Сегодня Фонд реализует несколько проектов, направленных на поддержку женщин и их детей.
Если вам нужна помощь, заполните заявку по ссылке: https://womenprolife.ru/request
Стать волонтером Фонда можно, заполнив анкету: https://womenprolife.ru/volounteer/apply
Женщины за Жизнь запись закреплена
Не хочу качели: от счастья до горя
Я из тех девушек, которые дождались парня из армии. Никогда не забуду, как Витя впервые признался мне в чувствах, прислал смс: «Света, я больше не могу молчать, я тебя очень сильно люблю». Сто раз перечитала эти слова. На Новый 2017-й Витя подарил мне кольцо и сделал предложение при родителях… Захара мы планировали, анализы сдавала, делала тесты на овуляцию, чтоб наверняка. И вот спустя 4 месяца после свадьбы узнаю: я беременна! Радости не было предела. Беременность начиналась легко, без токсикоза, без проблем.
Приговор врачей
А на 33-й неделе на УЗИ увидели у ребенка порок сердца… Я много плакала, начиталась в интернете, что шансы на выживаемость малы. Муж и все родные надеялись, что это ошибка. Пока не сделали УЗИ в областном центре. Тогда уже все плакали, а я успокоилась.
Я подумала: чему быть, того не миновать. Молилась за малыша, но при этом была какая-то готовность к любому исходу. Хотя, говорят, надо думать о хорошем. Молитвой старалась прогонять плохие мысли.
На 35-й неделе беременности поехали к кардиохирургу в Иркутскую областную больницу. Он и озвучил приговор: «Ребенок — глубокий инвалид, даже если и переживет все три этапа операции. А эти операции паллиативные, жизнь только продлевают, но не лечат. К сожалению, половину сердца пока не умеют по-другому исправлять».
А еще в женской консультации психолог «успокоила». Я тогда была на грани и держалась, как могла, чтобы не рыдать. Взяла себя в руки и настроилась на лучшее. Хорошо, что маму попросила со мной сходить для поддержки.
Заполняем мы документы для отправки на родоразрешение в Иркутск. И тут психолог говорит: «Как планируете свою жизнь дальше?» Так спросила, будто уже всё печально закончилось.
Я еле сдержала слезы, а мама громко и спокойно ответила: «Родится сын и всё нормально будет, вылечим. И не надо нам так вопросы задавать, будто его уже нет». Психолог сказала «извините» и ушла.
Увидела сына перед самолетом
От стресса похудела, врачи назначили успокоительное. Ходила раз в неделю в церковь: молилась блаженной Матроне.
Как-то прихожу домой из храма (38-я неделя уже была), и внезапно воды отошли. Мы тогда у свекрови жили, в своей квартире делали ремонт. Паника у нас: скорую надо. Скорая довезла до местного роддома, померили давление, сделали ЭКГ и отправили в Иркутск.
Очень переживала: перед родами мне сказали, что, родившись, ребенок может сразу задохнуться от собственной крови. Сердце неправильно работает, и кровь может заполнить легкие.
Захар родился ночью 17 февраля 2018. Его сразу унесли, даже не прикладывали, в перинатальное отделение. И всё… Увидела я ребенка только на 12-е сутки, когда полетели в Новосибирск.
А до этого только узнавали по телефону, как дела. Больница была на карантине, мы не могли к сыну попасть. Приезжали, передавали пеленки, памперсы, крем, салфетки. Знакомая медсестра в отделении сына сделала нам фото, я на него смотрела и разговаривала часами, молилась…
Тем временем мы собирали документы: оформляли инвалидность и документы для квоты на операцию. Анализы сдавала: для госпитализации с ребенком нужны справки, что мать здорова. Ждали ответов от кардиоцентров. Наконец, дал ответ Новосибирск: «Прилетайте в понедельник».
Помню, едем домой в Усолье (а это 2,5 часа от Иркутска) и по дороге звонит педиатр: «Новосибирск сказал, что летите или завтра, или никогда». Ребенок уже почти две недели после родов лежит, сердце увеличилось, и чем больше ждем, тем меньше шансов для хорошего исхода. Мы, как сумасшедшие, стали звонить всем знакомым, чтобы бежали до больницы и собрали все мои справки и результаты анализов для госпитализации. Иначе бы не успели. Хорошо, что доктора пошли на уступки и всё отдали, не прицепились, что не лично в руки. Едем обратно и договариваемся с билетами для санавиации, оплачиваем мой билет.
Вот тогда я увидела сына впервые. Не знаю, как его брать, одела кое-как. Он ведь лежал с капельницей — там лекарство, чтобы отверстие в сердце не закрывалось, через которое отток крови идет. Потом его забрала врач и всю дорогу держала.
В Новосибирске нас встретил реанимобиль, в больнице оформили все документы, и меня снова отправили восвояси — в пансионат при больнице.
Боюсь тромбов
Эта серо-синяя зима, запах лекарств и кварца запомнятся надолго. Операцию сделали на следующий день, всё прошло без осложнений, но грудную клетку закрыли не сразу, а только через три дня. Захар пробыл в реанимации неделю.
Главное чувство того периода — страх. Боялись, что ребенок мог умереть сразу после родов, потом боялись, что слишком долго ждем ответов от кардиоцентров, потом — как перенесет перелет, как пройдет операция, как он там один в реанимации…
Мысли были всякие, думала — за какие грехи всё это? Вроде бы не болели и без плохих привычек. Кто виноват? Чувствовала, что я виновата, и все будут думать, что я какая-то больная, раз такого родила.
Не знала, как себя с ребенком вести, как взять на руки, что делать с молоком. Он заново учился сосать. Целых три недели со слезами на глазах я учила его. Постоянные срыгивания, боли в животике от антибиотиков и газов. Три недели пробыли в отделении и поехали домой, научившись есть по 30 граммов. Грудь сын так и не взял.
С другими такими же кардиомамами познакомилась еще в пансионате, пока Захар был в реанимации. Почувствовала какое-то облегчение, поняла, что я не одна, что есть уже взрослые дети, у которых всё хорошо.
На первом году жизни была еще одна операция. Я думала, что будет легче, что я уже подготовлена, но сын очень долго лежал в реанимации — три недели. Никак не мог дышать. Когда задышал, случился инсульт: тромб забил сосуд в голове. И опять сутки в реанимации. Потом еще месяц пробыли в отделении.
Женщины за Жизнь запись закреплена
Превратить баллы в пожертвование!
Друзья, отличная новость для тех, кто хочет помочь нашему Фонду. Все, кто участвовал в онлайн голосовании на выборах депутатов в Государственную Думу и получил призовые баллы — вы можете отправить часть своих баллов на счет нашего Фонда. Так вы сможете помочь нуждающимся многодетным семьям и беременным женщинам без финансовых затрат. Вы можете просто отправить свои баллы! 
Показать полностью.
После активации ваших баллов на сайте https://ag-vmeste.ru/
Ваши баллы отправятся на помощь многодетным семьям и нуждающимся беременным
Женщины за Жизнь запись закреплена
Увидеть радугу в темноте
Наташа с Димой стоят у окна, красиво освещенные закатом. Он что-то будто высматривает над ее головой, а она спокойно созерцает, опершись на него спиной. Так опираться можно только на того, кто является опорой. Так созерцать можно только тогда, когда взор направлен внутрь.
Показать полностью.
Мы познакомились с Наташей, когда я искала специалиста по расшифровке текста — то есть переводу звуковых файлов в печатные. «А вот Наталья, она быстро делает и грамотно, — порекомендовал мне коллега. — Она педагогический университет закончила, подрабатывает немного. Только ты ей звони, а не пиши, она незрячая».
Незрячая?! Да, я знаю, что есть куча звуковых приспособлений, и недаром скоростную печать называют печатью вслепую, потому что можно и без зрения хорошо и быстро набирать тексты. Но как это, быть совсем-совсем незрячей? Я часто думаю об этом, глядя на людей с белой тростью. Допустим, ты едешь на учебу в метро. Откидываешь трость вперед, доходишь ногами, снова откидываешь, снова доходишь. Стучишь тростью по каждой ступеньке, идя по лестнице. Не приподнимая, проводишь ею по рифленой полосе, которая служит границей платформы, останавливаешься…
Хорошо, а дальше? Ты вернулся домой, хочется поесть, идешь к холодильнику, включаешь микроволновку. Ладно, это можно нащупать. А вот лежит в кроватке твой ребенок, а вдруг он срыгнул, как узнать? Или голоден? Ну да, по звуку плача не ошибешься. Пожалуй, можно ориентироваться и с помощью слуха, обоняния, осязания… Но как же — никогда не увидеть своего малыша.
Расшифровывать тексты уже не было надобности, но я иногда следила за Наташей с помощью соцсетей и общих знакомых. Вышла замуж за Дмитрия, он слабовидящий, служит алтарником. Родила трех детей. Написала заметку в епархиальный журнал о слепых в храмах, работает коррекционным педагогом с «особенными» детьми. Пишет стихи. Ходит в церковь. Путешествует вместе с семьей. Какая-то фантастика, честное слово. Не укладывается в голове.
И вот когда представился случай и редакционное задание, мы с коллегой отправились в гости к Наталье и Дмитрию Волковым.
— Пойдемте скорее пить чай! Мама как раз кекс испекла, — кричит восьмилетняя Катя, старшая дочка Волковых. Младшие Миша и Настя робко переглядываются, но уже через минуту обнимают нас и раскрывают секреты: «А еще есть лимонные палочки!»
Садимся за стол. Наталья раскладывает сладости, Дмитрий разливает чай, а Катя носится вокруг со словами: «А моя мама — самая лучшая!» Соглашаемся. Пьем чай. Слушаем.
У тебя все шансы быть здоровой
До десяти лет Наташа Волкова была здоровой, прилежной девочкой, которая обожала учиться и много читать. Однажды зимой — вот просто так, как снег на голову, внезапно —Наташа поскользнулась и упала головой на железяку. Сильный ушиб в области надбровья, через месяц на осмотре окулист обнаружил отслоение сетчатки…
— Два года по больницам безвылазно, — вспоминает Наталья. — Как я умудрялась учиться, причем успешно, даже не представляю.
Два года врачи боролись за ее зрение. Четыре сложнейших операции, но, увы, неутешительный итог: в 13 лет Наташа полностью ослепла.
— Расскажите, что вы чувствовали тогда? Наверное, страх и ужас?
— Знаете, как раз страха и ужаса почему-то не было. В прошлом году на профосмотре был забавный случай. Психиатр спрашивает: «У вас, наверное, были суицидальные мысли». — «Нет». — «Ну как же, — настаивает доктор, — вы зрение потеряли, должны же быть!» Но их действительно не было. Наверное, потому что я с первого класса была просто повернута на учебе. Думаю, учеба меня и спасла. Меня перевели в школу для слепых, и я освоила шрифт Брайля за три недели вместо выделенных на это трех месяцев. Появились новые знакомства, новые друзья… Они жалели меня — что такая трагедия произошла, что мне трудно ее пережить. А я жалела их, ведь они с рождения не видели всех этих цветов и красок. И вот эта взаимная жалость была очень трогательной.
Конечно, не всё у Наташи складывалось так складно. Это сегодня я в метро наблюдаю за человеком с белой тростью. А шрифтом Брайля продублированы многие объявления. Есть специальные музеи для слепых, где можно потрогать руками экспонаты. Но тогда, в постсоветском пространстве, пока еще не находилось места для инвалидов. И для Наташи это стало тяжелым временем. Была жалость, которая обижала, был непростой развод родителей. Бывшие одноклассники не смогли принять свою подругу в новом статусе, общение с ними прервалось. Но Наталья никого не обвиняет: «Это вполне нормально и объяснимо. Подросткам просто неинтересно таскать за собой незрячего человека».
Зато в новой школе повезло: попались хорошие учителя и хорошие одноклассники. Как молитву, помнит Наташа всю жизнь свой разговор с учительницей литературы:
— Однажды на уроке мы читали повесть о Петре и Февронии. Там так живописно была описана любовь, святость, какое-то тепло — в общем, то, чего тогда около меня совершенно не было. Наш учитель, Ольга Федоровна, почувствовала, как мне всё это тяжело читать. После урока она подошла ко мне и сказала:
«Наташа, жизнь твоя не изменилась. Друзья есть, семья есть. Ты помни: жизнь человека не зависит от физического состояния. Мы сами выбираем то, что с нами будет. У тебя есть все шансы быть здоровой!»
«Мы сами выбираем». Да, легко сказать. А следовать своему выбору гораздо труднее. Но Наташу эти слова сильно зацепили. Она окончила школу с отличием и решила поступать на исторический факультет, о котором мечтала с детства.
Ей легче: она в окно не смотрит
Но после школы Наташа засомневалась, сдаст ли экзамен по иностранному языку на истфак, и решила пойти на коррекционную педагогику в РГПУ им. А.И. Герцена. Поступила туда вместе со своими одноклассниками — еще одной Наташей и Олегом. Так они и держались мини-группой на протяжении всей учебы: общения с остальной группой было немного.
Женщины за Жизнь запись закреплена
Сегодня мы решили вас познакомить с очень важным для нас человеком. ВРИО нашего генерального директора, и просто замечательной и очаровательной Екатериной Поповой
Она сама из многодетной семьи, у нее два брата. Екатерина с детства знает, какое это большое счастье, когда в семье много детей. И чем больше, тем лучше! Ведь это бесценно, знать, что, когда ты вырастешь, у тебя будут родные люди, к которым ты всегда можешь обратиться и которые тебя всегда поддержат
Показать полностью.
— Полтора года назад я пошла учиться на тележурналиста, и мне было очень интересно все, что связано с журналистикой. Тогда я и попала в самый первый запуск «Школы волонтеров». Я увидела, каким нужным и важным делом они занимаются и захотела помогать Фонду. Но я засомневалась, что смогу помогать им как волонтер, который поддерживает беременных в кризисной ситуации. Тема абортов была для меня очень тяжелой.
Я начала писать для Фонда статьи и посты для инстаграма. Моя учеба продолжалась, появились курсы операторской работы и режиссуры. Я постепенно стала снимать видео и бывать на разных мероприятиях. Коллектив был просто потрясающий и дружный, у всех было много идей по развитию Фонда, и мне хотелось во всем этом участвовать.
Через несколько месяцев мне предложили уже работать в фонде, и вскоре я стала помощницей Натальи. Для меня это стало не просто работой, а больше даже служением. Служением, где можно проявлять все свои таланты. Масштаб деятельности фонда позволяет быть многофункциональным и охватывать сразу несколько областей помощи, тем самым комплексно подходить к решению проблем беременных и нуждающихся семей, чтобы результат был качественным и продолжительным
Женщины за Жизнь запись закреплена
Дети-волонтеры!
Желание помогать нуждающимся многодетным семьям — это семейная черта? Передаётся ли по наследству готовность творить добрые дела?
Ваня — сын нашего волонтёра Нины, поехал вместе с мамой отвозить продукты из «Маминого окна» нашим подопечным из города Саранска.
Показать полностью.
Таисия и Ксюша были очень рады их приезду и благодарны за помощь!
Вот такое подрастает новое поколение, готовое бросить свои дела и игры и дарить людям надежду
Благодаря вашим пожертвованиям и продуктовой помощи, семья Таисии и Ксюши получили продукты, которых им теперь хватит на некоторое время. В числе наших подопечных очень много таких семей, которые нуждаются в вашей помощи и поддержке.
Чтобы поддержать наш проект продуктовой помощи переходите по активной ссылке в описании нашего профиля 
womenprolife.ru/donate
Женщины за Жизнь запись закреплена
Светлана Феодулова: «Мне говорили — откажитесь от дочки»
Оперная певица Светлана Феодулова — обладательница (согласно книге рекордов Гиннеса) самого высокого голоса и самого высокого колоратурного сопрано. А еще мама шестилетней Сони с синдромом Дауна. Сейчас Светлана позитивно рассказывает о том, как поднять такого ребенка. Но шесть лет назад, в роддоме, когда она впервые услышала о диагнозе от врачей, у нее было совсем другое состояние.
Показать полностью.
«А вы в курсе, что у вас родился даун? Как это вы раньше не знали об этом!» — услышала я слова, которые врачи после родов говорили Сониному папе. Буквально в такой формулировке. Услышала сквозь подобие сна: я рожала 14 часов, и потому сразу после родов доктор ввел мне препарат, позволяющий десять минут поспать.
Сон сняло как рукой. Врачи подошли ко мне и сообщили то же самое: «У вас даун».
Как можно говорить подобное в такой форме сразу после родов? В тот момент, когда любая женщина находится в явно неспокойном эмоциональном состоянии? Да еще невероятно устала физически! Это шоковое воспоминание я смогла перебороть только после рождения второго ребенка. Ужасно, что врачи у нас в России до сих пор могут вести себя настолько некорректно.
Тогда я еще ничего не знала о синдроме Дауна, и диагноз звучал очень пугающе. Пришла заведующая — и началась обработка, уговоры отказаться от дочери. Обработка будет продолжаться всё время нашего с Соней пребывания в роддоме — меня, отца Сони, а потом и наших родителей. Родителям говорили:
«Образумьте ваших детей, пусть откажутся, пусть отдадут в Дом ребенка. Зачем им нужно растить инвалида».
Мне сообщали, что дочка не будет ходить, что не будет различать маму и папу, не будет говорить, зато будет постоянно находиться в памперсе и вообще «лежать овощем». Сейчас моя шестилетняя Соня катается на велосипеде, шустрая, активная, я догнать ее не могу! Мы шутим: не тем пугали, вот о чем нас надо было предупреждать! Но в роддоме мне было совсем не до шуток. Я была не в курсе, что мне дают недостоверную информацию — все-таки врачи, ты им веришь.
Я закрыла иконостас
«За что! Что я сделала неправильно? Что я сделала плохого? Какой грех мог привести к тому, что у меня родилась дочка, которая будет страдать, лежать бездвижно? Ведь я так ждала, так старалась, всю беременность причащалась!» — так постоянно с обидой я спрашивала Бога в роддоме.
Нет, у меня ни разу не возникло мысли, что Соню можно отдать. Я с первых секунд, как узнала, что беременна, очень ее любила, мечтала о ней, ждала ее появления. Когда она родилась, смотрела на нее — самую красивую девочку на свете, и не могла понять: где же в ней что-то не то, позволяющее врачам предполагать диагноз? Когда приходили медики с разговорами, что от дочки надо отказаться, я плакала от обиды и боли.
Лучше бы они помогли советом, а не запугивали. Я глядела на Соню, и сердце мое колотилось: а вдруг я не смогу ей помочь? Что делать, куда бежать, к кому обращаться, а если я не справлюсь и не смогу вовремя сделать что-то важное для ее здоровья и развития? С чего начать?
Я старалась держаться, не плакать — надо сохранить молоко. «Дочке нужна не беспрерывно рыдающая мама, а счастливая, улыбающаяся, которая может накормить», — думала я. Но даже когда пыталась улыбаться, в душе было невесело.
Когда через две недели нас выписали, дома я не могла смотреть на иконы. Даже закрыла на один день домашний иконостас, за что потом себя сильно ругала. Но тогда обида на Бога у меня была сильной.
Врачи запугивают, а почему — неизвестно
Мне очень помогала Эвелина Бледанс, которая растит сына с синдромом Дауна. Можно разделить жизнь до звонка Эвелине и после. Она всё разложила мне по полочкам. Я жаловалась на страшилки врачей: «Скажи, у тебя с Семой так же?» Она переслала видео с сыном, и я увидела очаровательного ребенка, который в свои неполные три года знает слова «мама», «папа», прекрасно общается, ходит. Мне в роддоме показывали другие картинки, похожие на те, что печатали в советских учебниках по психиатрии.
«Света, врачи запугивают, — сказала Эвелина мне, — провоцируют на то, чтобы отказывались от детей. Хотя почему — не знаю».
Она объяснила мне, что всё не так сложно. Да, в этих детей нужно вкладывать силы и время. Но разве в нормотипичного ребенка не нужно? Разве у него не может быть тех же логопедических проблем? И разве не водят нормотипичных детей родители на развивающие занятия, на балет, скрипку и так далее?
После разговора с Эвелиной я стала понимать: всё не страшно. Сонечка — перспективный ребенок, а синдром Дауна — не болезнь. «Солнечные» люди — просто другие, они не умеют ругаться, не умеют мстить, они не злопамятны. Не всем быть великими математиками и физиками. Пусть моя дочка будет просто счастливой.
Я решила для себя: получится поставить ее на ноги, а я для этого сделаю всё возможное, — отлично. Не сможет пойти, не заговорит, — всё равно будет моей любимой дочкой в самых красивых платьях.
В Сонины полгода пришло другое понимание. Вместо вопросов Богу «за что?!» я задала вопрос «для чего?» и уже знала ответ. Соня родилась потому, что нужна мне. Господь послал мне ее как бесценный подарок. И я бы не хотела, чтобы она была без синдрома, ведь тогда бы это был другой человек, не моя любимая дочка.
Какая же я была глупая, что расстраивалась, обижалась на Бога.
От Сони шла такая мощная волна любви, что это окрыляло. Очень радостно видеть результат. Когда к шести годам ребенок знает весь алфавит, читает, знает цифры, считает до 20.
Война с отцом
Сонин отец сейчас представляется удачливым бизнесменом, но на самом деле это не совсем так. Когда мы поженились, у него были долги по ипотеке и перед его сотрудниками, и эти долги мы погашали деньгами, которые нам подарили на свадьбу. После свадьбы мы какое-то время жили в Праге, но потом переехали в Россию. Когда у меня стала складываться музыкальная карьера, это оказалось не по душе мужу. После того, как я приняла участие в шоу «Голос» и меня стали узнавать на улице, он начал вести себя агрессивно, требовал, чтобы я оставила профессию…
Когда мы развелись, он решил отобрать у меня всё. Ладно, дом, но дочку! Причем любыми способами. Подделывал мои подписи в трех странах. Исчез на 4 месяца, потом появился и начал писать в опеку, что я не даю видеться с ребенком, что издеваюсь над ребенком-инвалидом, потребовал встречу. Я согласилась, привела дочку в кафе, они поиграли. Не могла и представить, что это свидание закончится организованным нападением. Прямо в кафе на меня набросились два огромных мужчины, скрутили, отобрали Соню… Люди в кафе, быстро поняв, что происходит, перегородили Сониному отцу выход. Чудесным образом случилось так, что мимо проезжала полицейская машина, и полицейские увидели, что что-то не так.
Дочь месяц после этого вскрикивала, вздрагивала, не отходила от меня. Если я исчезала из ее поля зрения, начинала плакать… Слава Богу, что тогда всё обошлось!
Два года после этого случая от папы Сони не было никаких известий, и только сейчас, когда встал вопрос в суде о лишении родительских прав и его ограничили в общении, он стал частично несколько месяцев погашать огромный долг по алиментам.
Но именно Соня, сама того не осознавая, меня спасала в тот период, помогла пережить предательство. Многие женщины боятся остаться одни с детьми, да ещё и с особенными. Для меня же было всё наоборот. Я понимала, что если мне встретится потом мужчина и полюбит меня по-настоящему, значит, он и полюбит Соню и будет в ней души ни чаять.