женщина дагестана последний номер
Журнал «Женщина Дагестана»
2021, № 2
Новый номер
О журнале
Сетевое издание «Журнал «Женщина Дагестана»
Создано 13 июля 2017 года
Учредитель: ГБУ РД «Редакция республиканского журнала «Женщина Дагестана»
Контакты
367007, г. Махачкала, ул. Насрутдинова 1,а
65-00-36, 65-00-37, 65-00-41
Журнал зарегистрирован Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций
Свидетельство о регистрации сетевого издания – Эл № ФС77-70375 от 13 июля 2017 года.
Журнал «Женщина Дагестана»
История
О журнале
Журнал «Женщина Дагестана»-знаковое издание республики, символ становления горянки, ее культурного и духовного роста. Его история – это история развития дагестанской женщины, ее нелегкого жизненного и гражданского пути.
Молодая социалистическая республика нуждалась в участии женщин в общественной и социальной жизни. Вместе с тем необходим был и печатный орган, который сплотил бы женский актив и позволил бы привлечь женщин страны гор к новой созидательной жизни. И уже в феврале 1922 года Дагиздат выпускает на русском языке первый номер первого дагестанского женского журнала под названием «Красная горянка». На его обложке – портрет Разият Хизроевой, жены дагестанского революционера Магомеда Хизроева, активистки и зачинательницы женского движения в республике. Редактором журнала была В.Н. Николаева. Выпуск издания прекратился ввиду нехватки журналистских кадров. К сожалению, нам не удалось найти ни одного номера «Красной горянки».
Кроме того, в газете «Красный Дагестан», которая выходила в Махачкале с 1922 по 1931 год, одна полоса также была предоставлена женщинам – «Страничка женщины-работницы».
В 50-е годы началось систематическое издание журнала «Горянка» на аварском, кумыкском, лезгинском, лакском, даргинском, табасаранском языках, а в 1972 году по инициативе нового молодого редактора, талантливой поэтессы Ф.Г.Алиевой, вышел первый номер журнала «Женщина Дагестана» на русском языке.
Годом рождения журнала «Женщина Дагестана» стали считать 1957 год. В дальнейшем некоторые журналы выходили и под другими названиями. Лезгинский выпуск назывался «ЦIийи рехъ» («Новый путь»), кумыкcкий – «Юлдуз» («Звезда»), лакский – «Зунзул чани» («Рассвет»), даргинский – «Сагати гIямру» («Новая жизнь»).
Первыми редакторами журналов были широко известные в республике женщины – общественные деятели, ученые, писатели: Айшат Абдуллаева, Умурахиль Шапиева, Патимат Муртузалиева, Унейзат Мейланова.
С 1962 года и по настоящее время журнал выходит под названиями «Маг1арулай» («Горянка» на аварском языке), «Дагъиста хьунул адам» («Женщина Дагестана» – на даргинском языке), «Дагъустандин дишегьли» («Женщина Дагестана» – на лезгинском языке), «Дагъыстанлы къатын» («Женщина Дагестана» – на кумыкском языке), «Зунттал хъами» («Женщина гор» – на лакском языке). Табасаранский выпуск стал выходить с января 1963 года под названием «Вахта нар» («Счастливая»), а затем «Дагъустан дишагьли» («Женщина Дагестана»).
С 1971 года до января 2016 года главным редактором была народная поэтесса Дагестана Фазу Алиева. Фазу Гамзатовне не только удалось сохранить в самые трудные для страны и республики годы полюбившееся читателям издание, но и сделать его своего рода приемной женского движения. И в наши дни, продолжая гуманистическую, интернациональную традицию, журнал объединяет всех женщин республики.
Важнейшая роль журнала заключается и в том, что он является хранителем и носителем языков народов Дагестана.
Сегодня, в эпоху царствования Интернета, интерес к печатным СМИ заметно ослабевает, но мы надеемся, что журнал «Женщина Дагестана» останется востребованным изданием, так как с самого своего рождения и по наши дни сориентированный на вечные нравственно-этические и культурные ценности, он является одним из достойных брендов Республики Дагестан.
«Мы очень предприимчивый народ» Носящая хиджаб дагестанка — о службе в армии, бизнесе, феминизме и предрассудках
Дагестан — самая многонациональная республика в составе России. Здесь проживают представители 30 коренных народностей. За пределами республики ее зачастую представляют оплотом мусульманских традиционных ценностей, а некоторые до сих пор побаиваются туда ехать. Заира Джаватханова, мусульманка из Махачкалы, носящая хиджаб и при этом занимающаяся развитием собственного бизнеса, рассказала «Ленте.ру» об особенностях Дагестана, о том, как в республике относятся к женщинам, и о том, почему Дагестан стал одним из самых востребованных направлений для внутреннего туризма.
«Лента.ру»: Какое место в современном дагестанском обществе занимает женщина?
Джаватханова: Очень многие считают, что в Дагестане все сильно отличается от других регионов России. На самом деле у нас все так же. Кажется, что Дагестан — это больше про Восток, что здесь ущемляют права женщин. Но на данный момент этого уже нет, это себя изжило.
В Дагестане уважительно относятся к матерям, к женщинам вообще. Практически все жители нашего региона — это мусульмане, а мусульмане все-таки выступают за то, чтобы превозносить женщину — если мы говорим о правильном, чистом исламе.
Превозносить — это как?
Есть такое хорошее выражение — «рай под ногами матерей». У нас каждый мальчик с детства знает, что женщину нужно уважать, в особенности мать. Нет ничего более святого в жизни, чем мать. В таком формате воспитывают ребят. Но, как и во всех регионах, у нас есть разные истории, идеальных людей нет.
Фото: Анатолий Жданов / Коммерсантъ
Какое место хиджаб занимает в жизни дагестанской женщины? Зачем его носят? Это дань религиозной традиции, стилю, что-то еще?
Хиджаб — это не стильный аксессуар, это одно из требований нашей религии. Если ты мусульманка, то других вариантов нет. Тебе необходимо покрывать все свое тело, кроме лица и кистей рук, скрывать его от мужчин, чтобы не вызывать ненужных взглядов с их стороны.
Если женщина появляется, скажем, на улицах Махачкалы без него, в какой-то фривольной одежде — это как-то осуждается, вызывает какую-то негативную реакцию?
Это ни в коем случае не осуждается. У нас 60 процентов девушек не носят хиджаб. Это выбор каждого. Никто не говорит: «Ты моя сестра, носи хиджаб».
В горных районах, в селах, конечно, такое случается. Остались еще такие суровые правила. Но по большей части это личное решение каждой девушки. Более того, был период, когда родители наоборот не хотели, чтобы девушки носили хиджаб, потому что было просто страшно.
Сейчас все понимают, что это была политика, но тогда им было страшно. Когда я сама пришла к этому выбору, решила, что сама хочу носить хиджаб, мои родители были против: а вдруг за этим кроется что-то еще? Что я попаду из-за этого в какую-то не очень хорошую компанию? Это внушалось людям тогда, и люди в это верили. Сейчас все по-другому.
Ваши родители религиозны?
Они этнические мусульмане.
Как вы пришли к решению носить хиджаб, если они были против?
Наверное, каждый проходит этот путь, когда ощущаешь пустоту в душе, когда хочется найти что-то духовное, начинаешь изучать, как появилось все сущее. У меня такие же поиски были в возрасте 14 лет, и я изучала различные религиозные течения и религии, в том числе и ислам, так как родилась в Дагестане. В исламе я открыла для себя много интересного, правильного, и решила носить хиджаб.
Дагестан. Ученики средней школы села Корода в Гунибском районе
Фото: Владимир Смирнов / ТАСС
Но тогда я не смогла это сделать, не покрылась, потому что еще обучалась в старших классах. Мне просто не разрешали заходить в школу, потому что это светское учебное заведение, и появляться там в хиджабе было тогда нельзя. Завуч передо мной закрывал дверь и говорил: либо ты снимаешь хиджаб, либо не идешь в школу.
Просто период был такой. Девушек в хиджабе было мало и в России в целом, и в Дагестане. Когда девушки так одевались, это пугало.
А сейчас школу можно посещать в хиджабе?
Сейчас — да, относятся достаточно лояльно.
После школы я поступила в колледж, и там точно так же преподаватель меня поднял и сказал: либо уходи с урока, либо снимай платок. Мол, через ваши платки до вас не доходит информация, вы будете тупые. Такая вот неприятная ситуация была.
Прямо какое-то притеснение по религиозному признаку.
Да, не очень корректный преподаватель был. У меня были конфликтные ситуации, но я отстояла свое право хоть как-то носить платок. А полностью покрылась я, когда мне исполнилось 25 лет.
Работающая замужняя женщина в Дагестане — это поощряется обществом или скорее нет?
Все зависит от того, какие обычаи в семье. Не могу сказать, что сто процентов дагестанцев считают, что работающая жена — это нормально. Есть мужчины, считающие, что они добытчики, что доход домой должны приносить только они — это для них, наверное, что-то вроде способа самоутверждения: «Я молодец, я обеспечиваю жену, сиди дома, ты ни в чем не нуждаешься».
Но в большинстве своем это выбор каждой женщины. Хочешь — работай, хочешь — нет. Не запрещается сейчас работать. В 70 процентах семей жена работает. Но все-таки есть те 30 процентов, где мужчины не хотят этого.
Дело только в самоутверждении?
Если в коллективе есть мужчины, не каждый муж захочет, чтобы жена с ними работала. Не захочет, чтобы среди ее клиентов были мужчины, чтобы она с ними взаимодействовала. Есть такое немного ревностное отношение.
Фото: Maria Turchenkova / Reuters
А как ваш муж относится к тому, что вы занимаетесь бизнесом?
У меня муж достаточно современный человек. Изначально мы достигли договоренности, что он не мешает мне в моей карьере, и я работаю так, как мне хочется.
Вы говорите, что вы за «здоровый феминизм». Что это такое и чем он отличается от «нездорового»?
Сейчас феминизм начали слишком остро пропагандировать. Я за более здоровое отношение. За то, что женщина имеет право работать, имеет такие же права, как и мужчина. Я не за агрессивный феминизм — «вот, я сама все могу, мужчины не нужны вообще», — а за равноправие мужчин и женщин. Чтобы была возможность претендовать на любую должность.
У вас есть дочери. Вы их воспитываете в исламе?
Да, они проходят азы, в большей степени в учебном заведении. Они изучают арабский язык для того, чтобы в будущем читать Коран. Но агрессивного воспитания в стиле «вот, ты вырастешь, тебе исполнится 14 лет, и ты будешь обязана носить хиджаб» нет. Мы с мужем за то, чтобы они сами пришли к тому, хотят они это делать или нет.
Если они примут решение не делать этого, вы отнесетесь с пониманием?
Дагестан — самая многонациональная республика в России. Хотя для остальных россиян все ее жители — дагестанцы. Насколько национальности различимы для самих жителей республики?
Да, у нас 33 национальности в республике. Если это не городская местность, то определить национальность можно сразу — аварец перед тобой, кумык, лезгин — внешне. Но в городе все уже стали похожими друг на друга.
Люди, которые жили в горах, испокон веков отличались от тех, кто жил на равнине. У них был ниже рост, они были такими коренастыми. Те, кто жил в разных условиях, отличались. Но сейчас у всех комфортные условия жизни, и потому намного сложнее отличать их друг от друга.
С другой стороны, есть села, районы, где очень жестко люди отличаются не только по своему внешнему виду, но и просто не выдают дочерей за представителей другого села или района и тем более другой нации. Когда ищут невесту парню, то сразу спрашивают, какой она национальности, откуда родом.
К сожалению, когда молодые люди создают семью, родители зачастую очень трепетно относятся, к какой национальности относится будущий супруг или супруга. Есть очень много случаев, когда молодым людям просто запрещают общаться.
Вы с мужем одной национальности?
Вы работаете всю свою взрослую жизнь, или просто в определенный момент решили заняться своим бизнесом и тогда только начали работать?
Я работаю с 18 лет. Тогда я пошла в армию, решила, что мне очень хочется быть сильной женщиной. У нас в семье четыре девочки, и для Дагестана это очень весело. Когда родилась моя младшая сестра, четвертая дочь моего отца, все начали смеяться: вот, еще одна девочка, а сына нет.
Меня это тогда (а мне было лет пять) очень возмутило: почему девочек так отличают от мальчиков, почему рождение девочки — это так плохо? Почему это все высмеивают? И с самого детства мне хотелось доказать, что нельзя людей дискриминировать на основе их пола, что я ничем не хуже мальчика, что я могу достичь большего, чем мужчина. В Дагестане если нет сына — это тяжелая история. У каждого обязательно должен быть сын.
И где в небольшом городе я могла себя таким образом проявить, как не в армии? Бизнес у нас был не очень хорошо развит. И я нашла для себя вот такое решение. После колледжа я устроилась на работу в воинскую часть. Провела там четыре года, но через два года поняла, что это не самое лучшее для меня место, потому что у меня было несколько романтическое представление о том, как там все устроено. По факту все было не так интересно.
Я работала в штабе специалистом по мобилизации личного состава. Работа была бумажная, с автоматом не бегала.
А вы ждали, что с автоматом будете бегать?
Нет, таких ожиданий не было. Но тогда я была совсем ребенком в розовых очках и считала, что дослужусь до офицера, буду ходить в погонах… Но оказалось слишком много подводных камней. Я поняла, что развиваться там не смогу, начала искать другие варианты. Тогда и стала заниматься бизнесом.
Пока работала в армии, параллельно трудилась менеджером по кондиционированию, продавала кондиционеры, косметику женам военнослужащих. А потом уже полностью решила уволиться и посвятить себя своему делу.
Сложно свое дело открыть в Дагестане — тем более женщине?
Сравнительно несложно. Вообще, дагестанцы очень предприимчивый народ. Наверное, это связано с тем, что отрыть свое дело тут гораздо проще, чем в Москве или Санкт-Петербурге, потому что и рабочая сила дешевле, и аренда, и так далее.
Фото: Елена Афонина / ТАСС
Каким вы видите будущее дагестанского общества? Оно будет модернизироваться, или наоборот повернет в сторону традиций?
Раньше я считала, что в республике количество острорелигиозных людей будет увеличиваться, но сейчас я вижу, что это немного смывается. Потому что сейчас из-за пандемии и закрытых границ Дагестан — это один из самых популярных туристических регионов в России. У нас увеличили авиасообщение. Раньше авиабилет в Махачкалу можно было купить запросто, теперь это очень сложно.
У нас горы, прекрасная природа, и если раньше я на улицах видела только своих, дагестанцев, то сейчас каждый второй — турист из другого региона. Создается впечатление, что я в Москве, в Краснодаре… Современных, продвинутых, неформальных людей в Дагестане стало больше.
Естественно, это влияет на нашу культуру в целом. Не знаю, удастся ли сохранить ее в таком виде, в котором она была еще год назад, потому что если раньше парня с длинными волосами в Дагестане увидеть было сложно, то теперь это практически каждый пятый. Видя это, наша молодежь тоже становится более современной.
Нравится. Благодаря этому наконец начал стираться стереотип о том, что Дагестан — это опасно, Дагестан — это война, агрессивные люди, девушка не может приехать без платка… Даже мои знакомые русские девушки, когда приезжали, спрашивали, обязательно ли носить хиджаб и длинное платье. Я говорила им: «Девочки, успокойтесь, у нас тут одеваются так, как вы у себя, без проблем».
Представление о том, что Дагестан — это что-то страшное, уходит. Меня это не может не радовать, потому что люди наконец увидят, какой мы гостеприимный народ, что все у нас замечательно. К тому же как предприниматель я не могу не отметить, что это влияет на финансовое благосостояние республики. Огромное количество туристов приезжают и оставляют тут деньги.
Женское обрезание
В 2015 году Генеральный секретарь ООН Пан Ги Мун призвал положить конец использованию калечащих операций на женских половых органах. По статистике, в мире сейчас живет около 200 миллионов девочек и женщин, которые прошли через эту болезненную процедуру.
С какой целью вообще проводят обрезание девочек, если опустить размышления о том, что это «непоколебимая традиция»? Есть разные точки зрения. Кто-то считает, что это метод инициации, которую проводят исключительно во благо девочек и таким образом дети становятся взрослее, осознаннее. Кто-то уверен, что с помощью подобной операции традиционное общество пытается контролировать сексуальность женщины и сделать так, чтобы после замужества она меньше «гуляла» (распространено поверье, что чем меньше женщина сможет получать удовольствия во время секса, тем меньше ей захочется вступать в интимную связь на стороне и вообще «грешить»). То есть это такой карательный метод контроля над нравственностью.
Есть несколько видов женского обрезания: в каких-то традициях делают лишь небольшой надрез на клиторе, где-то — удаляют малые половые губы и часть клитора, а где-то частично или полностью удаляют сам клитор.
В некоторых регионах процедуру проводят в клиниках, но во многих селах по-прежнему обращаются за помощью к доморощенным хирургам без медицинского образования.
В кустарных условиях женское обрезание особенно опасно из-за риска заражения. Помимо того, что подобное оперативное вмешательство действительно снижает у женщины чувствительность в зоне клитора, негативные последствия — это психотравма, ужас и боль при воспоминании о процедуре, страх перед сексом.
В обзоре Светланы Анохиной о практике проведения женского обрезания в Дагестане есть несколько свидетельств девушек о том, как матери повели их на обрезание, когда самим девочкам было от пяти до десяти лет. Интересно, что одна девочка четко запомнила гендерную разницу:
когда обрезание делали ее брату, то он лежал после процедуры в постели, и вся семья ухаживала за ним; а когда обрезание сделали ей ножницами для стрижки овец, то в тот же день ее заставили снова помогать по хозяйству.
В тексте Светланы Анохиной приводится ссылка на первый доклад о практике проведения калечащих операций на женских половых органах в Дагестане. Эту научную работу в соавторстве провели юрист Юлия Антонова и президент «Центра исследования глобальных вопросов современности и региональных проблем «Кавказ. Мир. Развитие» Саида Сиражудинова.
По данным этого исследования, женское обрезание в Дагестане наиболее распространено в высокогорных районах и районах, где больше всего переселенцев из высокогорной местности, сильнее всего эта практика распространена среди аварцев. Проводить само исследование было очень непросто — многим респонденткам было тяжело говорить об опыте женского обрезания, а помимо этого ответы респонденток проходили контроль мужчин или других старших членов семьи.
Большинство опрошенных женщин, которым делали обрезание в детстве, были готовы сделать его и своим дочерям (хотя некоторые все же допускали мысль о том, что в городах или в равнинных поселениях эта традиция уже перестанет быть обязательной).
Европейский суд по правам человека классифицирует калечащие операции на женских половых органах как действия, нарушающие статью 3 Конвенции о защите прав человека и основных свобод («никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию»). Но на территории Российской Федерации пока нет поправки в законодательстве, которая бы ограничивала именно эту религиозную практику (получается, что сейчас в правовом поле ее можно трактовать как совершение религиозного обряда, а не как умышленное нанесение вреда здоровью). Пока что широкую огласку в нашей стране получил лишь один случай судебного разбирательства: все произошло в Ингушетии, новая жена отца отвела девятилетнюю девочку на процедуру женского обрезания в клинику «Айболит». За две тысячи рублей ребенку сделали калечащую операцию, которую судебно-медицинская экспертиза признала лишь нанесением легкого вреда здоровья. А вот психологическую экспертизу даже и проводить не стали.
Только в августе 2020 года муфтият Дагестана сделал первый шаг к тому, чтобы если не запретить, но хотя бы осудить практику калечащих операций на женских половых органах и признать ее необязательной в официальном заявлении. Это большой шаг вперед, ведь всего четыре года назад муфтий призывал «обрезать всех женщин, чтобы разврата не было на Земле». Продолжив полемику, православных женщин пытался уберечь от этой процедуры протоиерей Всеволод Чаплин — он говорил, что православных обрезать нет смысла, ведь они и так не развратничают.
Снявшие хиджаб
В ноябре этого года на канале «Дождь» (организация признана иностранным агентом в РФ) вышел документальный фильм Марфы Смирновой о жизни женщин в Дагестане под названием «Снявшие хиджаб» (это часть документального сериала о том, как женщины сбегают из ортодоксальных семей). Фильм начинается с небольшой исторической справки: «Исламским Дагестан стал достаточно поздно, к концу семнадцатого века. После тысячи лет мусульманская вера и мусульманские традиции неспешно, но все же стали основой местной жизни».
Одной из героинь фильма, Нине, в детстве тоже сделали обрезание. Девушку очень рано выдали замуж, а супруг бил ее даже в тот период, когда она была беременной. Нина решила уйти от мужа, забрала детей, смогла основать собственный бизнес — открыла магазин нижнего белья в Махачкале. Вторая героиня фильма сбежала из отчего дома из-за насилия со стороны отца. Третья героиня рассказала о том, что семья полностью игнорировала ее психические расстройства. Девушку насильно выдали замуж, заставили родить, и только вырвавшись из этого семейного кольца, она смогла начать терапию и получить нужные ей медикаменты.
После публикации фильма на YouTube за Ниной начали следить двое неизвестных мужчин, она попросила журналистов об огласке, а общественность в интернете — открыть сбор средств на охрану. Реакция в Сети на фильм «Дождя» была очень разной — как и в случае с порталом «Даптар», многие пользователи писали, что это не системные вещи, что нельзя обвинять во всем религию и традиционное устройство общества (а некоторые комментаторы и вовсе советовали оставить мусульман в покое и сфокусироваться на том, какие ужасы происходят в других ортодоксальных религиозных общинах).
Факт остается фактом — что бы ни было причиной насилия, всем этим женщинам пришлось испытать его на себе, а государство не смогло найти механизмов, чтобы их защитить.
Или даже и не искало — потому что до сих считается, что сор не надо выносить из избы. А про женское обрезание и вовсе как-то неприятно и стыдно говорить. Оказалось, что фильм «Дождя», «опорочивший Дагестан» даже обсуждался на специально собранном заседании муфтия и представителей власти в Махачкале. Среди прочих спикеров особо негодовала одна блогерша, которая характеризовала положение женщин в Дагестане следующим образом: «Мы под крыльями орлов, мы самые защищенные женщины в мире». Марфа Смирнова сообщила, что после фильма ей действительно стали приходить гневные сообщения пользователей, при этом много «опровержений» писали женщины. Тема действительно оказалась очень болезненной и такая яркая реакция отрицания — еще одно тому доказательство.
Почему мы пишем об этом? Во-первых, потому что НЭН выступает против насилия и за принятие законодательных мер, которые могли бы защитить девочек и женщин от подобного ужаса. А во-вторых, как говорит Светлана Анохина: «Кавказ — это отражение России в зеркале, которое увеличивает все». Хотя в других регионах и не распространена практика женского обрезания, многие методы насилия над женщинами по-прежнему в ходу. И чем больше мы будем говорить о том, что это ненормально, тем больше шансов, что положение дел когда-нибудь все-таки изменится к лучшему.
Ещё почитать по теме
Бача-пош: почему в Афганистане девочек заставляют превращаться в мальчиков
Пусть следующим родится мальчик: в Инстаграме обсудили репродуктивное давление на женщин и селективные аборты
«Двоих достаточно»: как в Иране удалось ограничить рождаемость мирными способами (и потом снова все испортить)