Мой ребенок мне как чужой
Как любить его ребенка от первого брака и надо ли? Рассказывает психолог
Мне 40 лет. Моему старшему сыну 35. Как это возможно? Легко. Мне исполнилось 21, когда я вышла замуж за его отца. А вчера 21 исполнилось моей дочери. Мы познакомились, когда ей было 5. Так как я долгое время встречалась с мужчинами постарше, на моих руках перебывало немало чужих детей. И, как ни странно, некоторых я до сих пор считаю своими. Каково это — любить чужого ребенка? Да и надо ли вообще пытаться его полюбить?
«Любишь меня – люби мою собаку». По этому принципу строят отношения многие пары. Чужого питомца можно попытаться приручить, с ним можно сюсюкать в присутствии хозяйки и втихаря сгонять с дивана, его даже можно игнорировать и в нужный момент выставить из супружеской спальни, закрыв дверь перед носом. Когда дело касается чужого ребенка, всё намного сложнее.
Ребенок не только частица любимого человека. Это еще и частица его прошлого – напоминание о бывшем супруге, неприятном разводе или неудачных попытках «навести мосты» с родственниками. Мало того, что ребенок от предыдущих отношений – это отражение параллельной жизни вне вашего контроля, это еще и отдельный человек со своим характером, претензиями, требованиями и недостатками.
Далеко не все дети спокойно и благожелательно принимают нового партнера мамы или подругу папы. Далеко не все дети приятны в общении. Далеко не все дети соответствуют вашему представлению о «нормальном ребенке». Часто они становятся отличным средством для манипуляции и сведения счетов. А бывает, что эти «чужие» дети физически напоминают того, кто вам неприятен. Мало того, они еще хотят и безраздельного владения вниманием своего родителя — вашего партнера — и делают все возможное, чтобы отодвинуть вас на второй план. Таких детей сложно любить и трудно принять.
А бывает, наоборот, что ребенок замечательный. Вот абсолютный ангел, который смотрит на вас влюбленными глазами и готов идти за вами на край света. А вы все равно тихо его ненавидите и еще больше ненавидите себя за то, что не можете найти в нем причину своего негатива. И тогда вы начинаете злиться на его безупречность, на его потребность в вашем внимании, на его прощение вашей грубости и резкости. И вам стыдно, и от этого вы злитесь еще больше.
Теперь выдохните и отпустите себя. Перестаньте пинать и винить себя за свои чувства или их отсутствие. Перестаньте злиться. Просто примите тот факт, что в жизни вашего партнера есть другие люди. Их много, они разные, и у всех есть свое место в его структуре приоритетов. Это абсолютно не значит, что ваши приоритеты должны совпадать. Вы можете не хотеть, не любить, не заниматься. Чего вы НЕ можете, так это манипулировать, шпынять, обижать и унижать. Иначе это прежде всего неуважение к себе и своему партнеру.
Бывших детей не бывает. Если ваш муж (или жена) продолжает общаться со своей семьей и искренне любит своих детей, он достойный человек, на которого можно положиться. Если вы хотите сохранить мир в отношениях, будьте мудрой и соблюдайте нейтралитет. Обозначьте свои границы и установите правила. Если «чужие» дети живут на вашей территории, разделите права и обязанности. Вы имеете полное право требовать соблюдения договоренностей, но вы должны быть корректны и справедливы. Вы можете не любить этого ребенка и не пытаться занять место в его сердце, но вы обязаны быть взрослым и разумным. Как только вы сами превращаетесь в капризного обиженного карапуза, вы теряете тот самый приоритет и значимую роль в новой семейной иерархии, за которую так рьяно боретесь.
Позвольте себе быть собой и прислушайтесь к тому, как развиваются ваши отношения на самом деле. Не пытайтесь загнать себя и других в некие надуманные рамки. Играйте на слух, уважайте себя и окружающих, и вы удивитесь, какими новыми красками заиграют ваши отношения.
Чужие дети
Мачеха и отчим — разные модели поведения
Мы делим людей на «своих» и «чужих». «Свои — чужие» встречаются нам в различных социальных пластах, во все времена, в разных местах — на улице, на работе и даже дома… В современном обществе все больше и больше людей сталкиваются с приемными детьми и детьми от другого брака — «чужими». При этом тема «чужих» закрыта — есть масса табу, установок, которые мы и не пытаемся осмыслить и проверить.
Образ чужого
Обычно чужие представлены в нашем восприятии злыми, агрессивными и коварными. С ними нужно бороться, их нужно побеждать, и уж точно ничего хорошего от них ожидать нельзя, а если хорошее случается, то это, скорее всего, троянский конь, поэтому есть смысл быть начеку и не покупаться.
Образы чужого и врага — практически неразделимы…
Итак, в вашей жизни появился ребенок, которого вы или ваша половина не признает «своим». Возникает множество ситуаций, которые не добавляют радости в домашний очаг…
Моего ребенка ругают
Своего ребенка мы воспринимаем как продолжение себя самого. Поэтому его успехи — это мои успехи, и, наоборот, любая критика моего ребенка воспринимается как критика в мой адрес. Таким образом, автоматически мы встаем на защиту своего и даем достойный отпор «агрессору».
Вторая половина считает его чужим
Здесь возможны варианты:
а) считает его «моим ребенком», а для себя — «чужим». В этом случае не избежать разговоров: «Иди и разбирайся с ним сам, это твоя проблема, меня это не касается»;
б) считает его «чужим для нас». В этом случае будет иметь место возмущение всеми формами контактов под девизом: «Что ты притаскиваешь в нашу жизнь?»
Родной ребенок в другой семье
Родителя волнует отношение к своему ребенку. Хорошо ли ему? Забыл ли он меня? Важен ли я для него? Можно ли вернуть? Купить? Возникает конкуренция с новыми родителями, воспитателями.
Если чужие дети уже взрослые
Их могут назвать «чужими взрослыми» и, соответственно, свести любое общение к минимуму. Хотя, на мой взгляд, больше шансов смотреть на них как на партнеров, попытаться с ними договориться.
А что диктует социум?
Мачеха и отчим — разные модели поведения. Очень разные.
Отчим — как правило, это партнерство, уважение, может быть, дистанцированность, особенно если ему часто говорят: «Это не твои дети». Есть некоторая зависимость от детей и мамы. Среди отчимов есть «благодетели», те, которые любят демонстрировать: «Только со мной стало возможно это». Встречается и демонстрация власти: «Я выбью из тебя дурь и дурное воспитание».
А вот с мачехой все сложнее. Она — не мама, и поэтому она может вести себя более критично и требовательно, в отношении родных же есть нежность и жалость к «своей кровиночке». Мачеха частенько видит в приемных детях конкурентов за внимание и любовь мужа. Как не вспомнить русские народные сказки?
Другая распространенная модель между молодыми мачехами и взрослыми детьми: подруги — друзья. При четком построении личных границ вполне эффективна для отношений. Здесь мачеха не взваливает на себя ответственность за воспитание — а рассматривает себя как ресурс для поддержки и предложения возможных решений.
Еще хочу отметить, что мачеха и отчим часто — как источники раздражения падчериц и пасынков, так и образец поведения для них же: ведь мой папа или моя мама предпочел/предпочла этого человека родному. Значит, он/она чем-то лучше, успешнее, любимее… Этому стоит учиться, чтобы родные считали меня хорошим, чтобы любили…
А что же сами дети?
Во многом отношения в семье определяются концепциями обоих родителей, их принятыми решениями, созданными между ними договоренностями. Ребенок будет стремиться определить выгоду и максимальные бонусы для себя. Например, позиция «я — мамин/мамина» приведет к стравливанию мамы с отчимом: демонстративно решая все вопросы только с мамой, ребенок будет применять к отчиму модели поведения как «чужому» человеку. В какую игру ребенку предлагается играть — определяют установки, из которых исходят взрослые. Ребенок может вовлечься в предлагаемую игру, может не вовлечься, но чаще вовлекается.
Будет ли для ребенка ситуация болезненной, какие модели поведения он начнет считать удачными и, наоборот, какие установки он примет, чему он научится, зависит только от него самого. В любой ситуации дети будут искать выгоды для себя.
Так «право имею» или «тварь дрожащая»?
Разница между своим и «чужим» определяется мерой внутренней ответственности за результат воспитания.
Мой ребенок — это только мой результат воспитания, а также это «мой крест». «Мои дети» лежат целиком в зоне моей ответственности, а с «чужими» мы все время сомневаемся, озираемся, а не нарушили ли мы чего, не переступили ли… Отсюда и внутренние разговоры: «Эх, если бы это был мой ребенок — я бы ему…» (закончить фразу можно согласно собственным установкам).
Таким образом, «свои дети» — это те, на которых мы можем влиять и от которых можем требовать на 100 %, а «чужие» — те, с кем взаимодействуем только в рамках отведенной себе роли.
А кто определил эти рамки? Вот тут-то собака и зарыта. Именно эта тема, как правило, травматична и неприятна.
Если мы сами не определяем свои роли и свои границы влияния — за нас это делает кто-то другой: родители, другие взрослые, окружающие.
Восемь прививок от «чужих»
Ответив честно на «Вопросы самому себе», поговорите с семьей, расскажите о своих чувствах, переживаниях и решениях. Услышьте и примите мнение близких. Создайте взаимные договоренности. Можно предположить, что не все задуманное получится сразу. Поэтому осознавайте и замечайте стандартные формы поведения, которые могут не совпадать с выбранной позицией. Ищите нешаблонные решения и формы поведения.
Нет «чужих» детей и взрослых — мы все для чего-то пришли в этот мир, и если в мою жизнь вторгается «чужой», то это сигнал к тому, чтобы я обратил внимание и осознал, что я пытаюсь защитить свои привычки, установки. Значит, пришло время взглянуть на вещи по-другому, увидеть новые возможности и… довериться.
Я решил для себя — все дети — это друзья, которых я сам пригласил в свою жизнь, они пришли, чтобы мы обогатились и выросли. Они чему-то у меня учатся (часто не тому, чему я хочу или что считаю важным), и я у них чему-то учусь, часто неожиданно для всех. Они пришли на время. В гости. И со временем мы расстанемся. И мне важно, чтобы в «свободном плавании» они были способны преодолеть любые шторма самостоятельно!
Я хочу, чтобы они у меня учились и сами — шли дальше. Я для них — ресурс. Вести за собой — очень трудно, иногда почти невозможно, особенно если дети выбирают другую дорогу, проще идти рядом, поддерживать, верить в них. Для совета требуется гораздо меньше сил, чем на управление и контроль. Предлагаю практиковаться в принятии и доверии, а не в контроле и подозрительности. Мир — генератор возможностей! Ресурсов хватит на всех!
Мой ребенок мне как чужой
Глава 1. Сын ли ты… Дочь ли ты…
В голове царил туман. Я постаралась открыть глаза, но тщетно, потому что они слипались. Сделав глубокий вдох, я всё-таки разомкнула веки и посмотрела в потолок. Бледно-молочный. Запах медикаментов вдруг стал чётко ощутимым, и я поняла, что нахожусь в больнице.
Воспоминания стали возвращаться клочками, словно складывался в единое целое разорванный лист бумаги.
… Стас приехал в квартиру, и я обняла его, чтобы поддержать хоть как-то…
… Резкая боль пронзила низ живота, и схватки начали учащаться…
… Меня привезли в клинику…
… Стас шептал, что любит меня и будет рядом…
… Я села в родильное кресло…
… Всё происходило стремительно быстро и больно…
Боль снова резанула по нервным окончаниям. Низ живота сжался. С губ слетел рваный стон. Я положила руку на живот и ужаснулась, потому что он стал плоским. Я родила ребёнка. Шрамов не ощутила, значит, родила сама. Я постаралась привстать, но внизу всё болело. Поборов это ощущение, всё-таки поднялась на ноги. В глазах начало темнеть. Держась за стеночку, я направилась к двери, ведущей в коридор.
— Эй-ей-ей! Вы куда? — подбежала ко мне медсестра.
В ушах противно запищало, словно кто-то громко включил ультразвук. Я поморщилась и прикусила губу.
— Ставьте ей снотворное! Давайте-давайте, ей нужен хороший отдых! — послышался голос врача в голове, воспоминанием из прошлого. Кажется, это был тот самый, что наблюдал беременность.
— Ребёнок… Я родила ребёнка… — начала объясняться я, глядя на медсестру.
— Я в курсе, что вы родили ребёнка, но из палаты выходить нельзя. У нас карантин, — строго ответила она и начала разворачивать меня, подталкивая обратно.
У меня почти не было сил, чтобы сопротивляться. Я вошла обратно в палату и ощутила, как вдоль позвоночника побежали мурашки. Тело в мгновение налилось свинцом, стало таким тяжёлым, что мне захотелось рухнуть на постель и не вставать, но я не могла, ведь где-то был ребёнок, моя крошечка.
— Где он? Малыш… Я хочу всего лишь увидеть его, — постаралась улыбнуться я.
Любые эмоции давались с трудом. Скорее всего, мне поставили сильное снотворное, потому что всё ещё хотелось спать.
— Вы ложитесь пока в кровать. Отдыхайте. Завтра доктор придёт и, возможно, выпишет вас.
— Как выпишет? Подождите! А как же ребёнок? — не унималась я, чувствуя, как сердце превратилось в отбойный молоток, с силой ударяясь о грудную клетку.
Ото сна не осталось и следа… Мне не хотелось отдыхать. Силы начали постепенно возвращаться. Я даже не знала, жив ли малыш, нормально ли прошли роды. Медсестра нахмурилась.
— Понимаете, я не могу вам ничего говорить о ребёнке… — пожала она плечами.
— Он… ж-ж-жив? — выдавила я, отказываясь принимать, если скажут обратное.
— Жив и здоров. Это всё, что вы можете знать. Всё хорошо с малышом, — улыбнулась медсестра.
— Почему я не могу увидеть его? — к уголкам глаз подступили слёзы.
Я сглотнула тугой ком.
— Потому что Максим Викторович запретил вам видеться с ребёнком и передавать вам любую информацию о нём.
Горло сдавило цепкими пальцами, сдавливая и затрудняя дыхание. Я с трудом смогла втянуть в себя воздух и сморгнула слёзы.
Максим Викторович… Запретил… В голове не укладывалось, что он мог запретить мне видеться с ребёнком после родов. Он ведь казался мне совсем иным человеком. Хотя тот факт, что он перестал приезжать к нам с Витей, и последние пару недель мы вообще не виделись, говорил о многом. Максим заранее начал отдаляться от нас, потому что сделал свой выбор… Он выбрал жену… Галю… И решил запретить мне видеться с малышом.
— Пожалуйста! Я всего одним глазочком посмотрю на него и всё! — взмолилась я. — Я имею на это право!
— Никаких вы прав не имеете, — презрительно фыркнула медсестра. — Совершенно. Вы добровольно стали суррогатной матерью. Поверьте, я с такими, как вы, дело не первый день имею… Завтра уже станет легче. Вернётесь домой, к сыну, и забудете, что в животе кто-то жил. Подождите! Сейчас я поставлю вам укол.
Она вынырнула за дверь, а я прислонилась спиной к стене и медленно скатилась по ней на пол. В висках стучало, слёзы щипали глаза и обжигали щёки. Я заплакала навзрыд. Это оказалось куда больнее, чем я предполагала изначально. Гораздо больнее. Меня словно вспороли тупым ножом и выпотрошили.
Максим Викторович запретил…
Он не дал мне даже посмотреть на малыша, которого я вынашивала девять месяцев. Я начала захлёбываться собственной болью. Дыхания не хватало. Казалось, что воздух выбили из лёгких и теперь я уже не смогу втянуть его полной грудью. Мне хотелось просто закрыть глаза и не открывать их больше, но следовало держаться ради Вити.
Медсестра вернулась с двумя медбратьями. Они взяли меня под руки и буквально оттащили к кровати. Пока один крепко держал мою руку, медсестра пыталась нащупать вену.
— Скажите, хотя бы, кто родился?! — взмолилась я, хватаясь за неё свободной рукой.
— Максим Викторович запретил. Простите, — пожала она плечами, а лекарство начало разливаться по венам, заставляя меня снова погрузиться в Царство Морфея.
Вот только это погружение оказалось кошмарным, потому что меня разрывало от боли, сжигающей душу дотла.
Максим Викторович запретил…
Из-за встречи с отцом мне пришлось задержаться в чужом городе чуть дольше. Мы с мамой вернулись только на следующие сутки поздно вечером. Галя сидела дома и что-то строчила на клавиатуре, улыбаясь монитору так, как мне никогда не улыбалась.
— Нина Михайловна? — спросила она и напряглась, едва увидела маму.
— Мама пока поживёт с нами, — сказал я.
Счастливое лицо Гали исказилось в одну секунду. Она сгримасничала и закрыла крышку ноутбука. Поднялась с дивана, а затем окинула нас многозначительным взглядом.
— Вы располагайтесь, Нина Михайловна! Чувствуйте себя как дома! — фальшивым голосом сказала Галя, показывая своё недовольство.
Внутри закипело возмущение. Я посмотрел на жену таким гневным взглядом, что она даже поёжилась. Передёрнула плечами, вздёрнула подбородок и поспешила к лестнице. Она ушла, а мама присела на диван и потёрла виски.
— Я не хочу стать причиной разлада в вашей семье. Может быть, лучше снимешь мне что-то в городе? Я не привередлива, однокомнатной квартирки мне хватит, — принялась оправдываться мама.
— У нас с Галей давно уже всё не так, — ответил я, подошёл к бару и плеснул в бокал немного красного вина. — Будешь? — мама кивнула. Я налил её любимое белое, поднёс ей бокал и присел в кресло рядом. — Мне кажется, что у нас с Галей с самого начала всё не так. Она ведёт себя как-то фальшиво, не искренно… Мы с ней когда начали жить вместе, она казалась другой. Ты ведь сама помнишь всё. Мне кажется, что её испортили деньги. Я так жалею, мама, что пошёл на суррогатное материнство. Не хочу, чтобы ребёнок рос без матери, но и с Галей как вести себя я не знаю…
Мне не хотелось, чтобы жена мимолётом услышала мои откровения, поэтому я решил, что про детективов расскажу маме как-нибудь потом. Нам было более чем достаточно потрясений за последние сутки.
Я сделал глоток вина, гоняя креплёный напиток со вкусом сушёной вишни во рту. Достал телефон из кармана пиджака и включил его.
Несколько пропущенных от Ольги заставили меня напрячься. Она находилась на последнем месяце, могла со дня на день родить ведь. Я набрал её номер телефона, но он оказался выключенным. Ещё один звонок был из «Семейное древо». Я посмотрел на часы. Полночь. Никто всё равно не ответил бы. Если только дежурные врачи, но они вроде бы не брали трубку.
Мой чужой ребёнок
У вас появилась возможность начать слушать аудио данной книги. Для прослушивания, воспользуйтесь переключателем между текстом и аудио.
Глава 1. Сын ли ты… Дочь ли ты…
В голове царил туман. Я постаралась открыть глаза, но тщетно, потому что они слипались. Сделав глубокий вдох, я всё-таки разомкнула веки и посмотрела в потолок. Бледно-молочный. Запах медикаментов вдруг стал чётко ощутимым, и я поняла, что нахожусь в больнице.
Воспоминания стали возвращаться клочками, словно складывался в единое целое разорванный лист бумаги.
… Стас приехал в квартиру, и я обняла его, чтобы поддержать хоть как-то…
… Резкая боль пронзила низ живота, и схватки начали учащаться…
… Меня привезли в клинику…
… Стас шептал, что любит меня и будет рядом…
… Я села в родильное кресло…
… Всё происходило стремительно быстро и больно…
Боль снова резанула по нервным окончаниям. Низ живота сжался. С губ слетел рваный стон. Я положила руку на живот и ужаснулась, потому что он стал плоским. Я родила ребёнка. Шрамов не ощутила, значит, родила сама. Я постаралась привстать, но внизу всё болело. Поборов это ощущение, всё-таки поднялась на ноги. В глазах начало темнеть. Держась за стеночку, я направилась к двери, ведущей в коридор.
— Эй-ей-ей! Вы куда? — подбежала ко мне медсестра.
В ушах противно запищало, словно кто-то громко включил ультразвук. Я поморщилась и прикусила губу.
— Ставьте ей снотворное! Давайте-давайте, ей нужен хороший отдых! — послышался голос врача в голове, воспоминанием из прошлого. Кажется, это был тот самый, что наблюдал беременность.
— Ребёнок… Я родила ребёнка… — начала объясняться я, глядя на медсестру.
— Я в курсе, что вы родили ребёнка, но из палаты выходить нельзя. У нас карантин, — строго ответила она и начала разворачивать меня, подталкивая обратно.
У меня почти не было сил, чтобы сопротивляться. Я вошла обратно в палату и ощутила, как вдоль позвоночника побежали мурашки. Тело в мгновение налилось свинцом, стало таким тяжёлым, что мне захотелось рухнуть на постель и не вставать, но я не могла, ведь где-то был ребёнок, моя крошечка.
— Где он? Малыш… Я хочу всего лишь увидеть его, — постаралась улыбнуться я.
Любые эмоции давались с трудом. Скорее всего, мне поставили сильное снотворное, потому что всё ещё хотелось спать.
— Вы ложитесь пока в кровать. Отдыхайте. Завтра доктор придёт и, возможно, выпишет вас.
— Как выпишет? Подождите! А как же ребёнок? — не унималась я, чувствуя, как сердце превратилось в отбойный молоток, с силой ударяясь о грудную клетку.
Ото сна не осталось и следа… Мне не хотелось отдыхать. Силы начали постепенно возвращаться. Я даже не знала, жив ли малыш, нормально ли прошли роды. Медсестра нахмурилась.
— Понимаете, я не могу вам ничего говорить о ребёнке… — пожала она плечами.
— Он… ж-ж-жив? — выдавила я, отказываясь принимать, если скажут обратное.
— Жив и здоров. Это всё, что вы можете знать. Всё хорошо с малышом, — улыбнулась медсестра.
— Почему я не могу увидеть его? — к уголкам глаз подступили слёзы.
Я сглотнула тугой ком.
— Потому что Максим Викторович запретил вам видеться с ребёнком и передавать вам любую информацию о нём.
Горло сдавило цепкими пальцами, сдавливая и затрудняя дыхание. Я с трудом смогла втянуть в себя воздух и сморгнула слёзы.
Максим Викторович… Запретил… В голове не укладывалось, что он мог запретить мне видеться с ребёнком после родов. Он ведь казался мне совсем иным человеком. Хотя тот факт, что он перестал приезжать к нам с Витей, и последние пару недель мы вообще не виделись, говорил о многом. Максим заранее начал отдаляться от нас, потому что сделал свой выбор… Он выбрал жену… Галю… И решил запретить мне видеться с малышом.
— Пожалуйста! Я всего одним глазочком посмотрю на него и всё! — взмолилась я. — Я имею на это право!
— Никаких вы прав не имеете, — презрительно фыркнула медсестра. — Совершенно. Вы добровольно стали суррогатной матерью. Поверьте, я с такими, как вы, дело не первый день имею… Завтра уже станет легче. Вернётесь домой, к сыну, и забудете, что в животе кто-то жил. Подождите! Сейчас я поставлю вам укол.
Она вынырнула за дверь, а я прислонилась спиной к стене и медленно скатилась по ней на пол. В висках стучало, слёзы щипали глаза и обжигали щёки. Я заплакала навзрыд. Это оказалось куда больнее, чем я предполагала изначально. Гораздо больнее. Меня словно вспороли тупым ножом и выпотрошили.
Мой ребенок мне как чужой
Глава 1. Сын ли ты… Дочь ли ты…
В голове царил туман. Я постаралась открыть глаза, но тщетно, потому что они слипались. Сделав глубокий вдох, я всё-таки разомкнула веки и посмотрела в потолок. Бледно-молочный. Запах медикаментов вдруг стал чётко ощутимым, и я поняла, что нахожусь в больнице.
Воспоминания стали возвращаться клочками, словно складывался в единое целое разорванный лист бумаги.
… Стас приехал в квартиру, и я обняла его, чтобы поддержать хоть как-то…
… Резкая боль пронзила низ живота, и схватки начали учащаться…
… Меня привезли в клинику…
… Стас шептал, что любит меня и будет рядом…
… Я села в родильное кресло…
… Всё происходило стремительно быстро и больно…
Боль снова резанула по нервным окончаниям. Низ живота сжался. С губ слетел рваный стон. Я положила руку на живот и ужаснулась, потому что он стал плоским. Я родила ребёнка. Шрамов не ощутила, значит, родила сама. Я постаралась привстать, но внизу всё болело. Поборов это ощущение, всё-таки поднялась на ноги. В глазах начало темнеть. Держась за стеночку, я направилась к двери, ведущей в коридор.
— Эй-ей-ей! Вы куда? — подбежала ко мне медсестра.
В ушах противно запищало, словно кто-то громко включил ультразвук. Я поморщилась и прикусила губу.
— Ставьте ей снотворное! Давайте-давайте, ей нужен хороший отдых! — послышался голос врача в голове, воспоминанием из прошлого. Кажется, это был тот самый, что наблюдал беременность.
— Ребёнок… Я родила ребёнка… — начала объясняться я, глядя на медсестру.
— Я в курсе, что вы родили ребёнка, но из палаты выходить нельзя. У нас карантин, — строго ответила она и начала разворачивать меня, подталкивая обратно.
У меня почти не было сил, чтобы сопротивляться. Я вошла обратно в палату и ощутила, как вдоль позвоночника побежали мурашки. Тело в мгновение налилось свинцом, стало таким тяжёлым, что мне захотелось рухнуть на постель и не вставать, но я не могла, ведь где-то был ребёнок, моя крошечка.
— Где он? Малыш… Я хочу всего лишь увидеть его, — постаралась улыбнуться я.
Любые эмоции давались с трудом. Скорее всего, мне поставили сильное снотворное, потому что всё ещё хотелось спать.
— Вы ложитесь пока в кровать. Отдыхайте. Завтра доктор придёт и, возможно, выпишет вас.
— Как выпишет? Подождите! А как же ребёнок? — не унималась я, чувствуя, как сердце превратилось в отбойный молоток, с силой ударяясь о грудную клетку.
Ото сна не осталось и следа… Мне не хотелось отдыхать. Силы начали постепенно возвращаться. Я даже не знала, жив ли малыш, нормально ли прошли роды. Медсестра нахмурилась.
— Понимаете, я не могу вам ничего говорить о ребёнке… — пожала она плечами.
— Он… ж-ж-жив? — выдавила я, отказываясь принимать, если скажут обратное.
— Жив и здоров. Это всё, что вы можете знать. Всё хорошо с малышом, — улыбнулась медсестра.
— Почему я не могу увидеть его? — к уголкам глаз подступили слёзы.
Я сглотнула тугой ком.
— Потому что Максим Викторович запретил вам видеться с ребёнком и передавать вам любую информацию о нём.
Горло сдавило цепкими пальцами, сдавливая и затрудняя дыхание. Я с трудом смогла втянуть в себя воздух и сморгнула слёзы.
Максим Викторович… Запретил… В голове не укладывалось, что он мог запретить мне видеться с ребёнком после родов. Он ведь казался мне совсем иным человеком. Хотя тот факт, что он перестал приезжать к нам с Витей, и последние пару недель мы вообще не виделись, говорил о многом. Максим заранее начал отдаляться от нас, потому что сделал свой выбор… Он выбрал жену… Галю… И решил запретить мне видеться с малышом.
— Пожалуйста! Я всего одним глазочком посмотрю на него и всё! — взмолилась я. — Я имею на это право!
— Никаких вы прав не имеете, — презрительно фыркнула медсестра. — Совершенно. Вы добровольно стали суррогатной матерью. Поверьте, я с такими, как вы, дело не первый день имею… Завтра уже станет легче. Вернётесь домой, к сыну, и забудете, что в животе кто-то жил. Подождите! Сейчас я поставлю вам укол.
Она вынырнула за дверь, а я прислонилась спиной к стене и медленно скатилась по ней на пол. В висках стучало, слёзы щипали глаза и обжигали щёки. Я заплакала навзрыд. Это оказалось куда больнее, чем я предполагала изначально. Гораздо больнее. Меня словно вспороли тупым ножом и выпотрошили.
Максим Викторович запретил…
Он не дал мне даже посмотреть на малыша, которого я вынашивала девять месяцев. Я начала захлёбываться собственной болью. Дыхания не хватало. Казалось, что воздух выбили из лёгких и теперь я уже не смогу втянуть его полной грудью. Мне хотелось просто закрыть глаза и не открывать их больше, но следовало держаться ради Вити.
Медсестра вернулась с двумя медбратьями. Они взяли меня под руки и буквально оттащили к кровати. Пока один крепко держал мою руку, медсестра пыталась нащупать вену.
— Скажите, хотя бы, кто родился?! — взмолилась я, хватаясь за неё свободной рукой.
— Максим Викторович запретил. Простите, — пожала она плечами, а лекарство начало разливаться по венам, заставляя меня снова погрузиться в Царство Морфея.
Вот только это погружение оказалось кошмарным, потому что меня разрывало от боли, сжигающей душу дотла.
Максим Викторович запретил…
Из-за встречи с отцом мне пришлось задержаться в чужом городе чуть дольше. Мы с мамой вернулись только на следующие сутки поздно вечером. Галя сидела дома и что-то строчила на клавиатуре, улыбаясь монитору так, как мне никогда не улыбалась.
— Нина Михайловна? — спросила она и напряглась, едва увидела маму.
— Мама пока поживёт с нами, — сказал я.
Счастливое лицо Гали исказилось в одну секунду. Она сгримасничала и закрыла крышку ноутбука. Поднялась с дивана, а затем окинула нас многозначительным взглядом.
— Вы располагайтесь, Нина Михайловна! Чувствуйте себя как дома! — фальшивым голосом сказала Галя, показывая своё недовольство.
Внутри закипело возмущение. Я посмотрел на жену таким гневным взглядом, что она даже поёжилась. Передёрнула плечами, вздёрнула подбородок и поспешила к лестнице. Она ушла, а мама присела на диван и потёрла виски.
— Я не хочу стать причиной разлада в вашей семье. Может быть, лучше снимешь мне что-то в городе? Я не привередлива, однокомнатной квартирки мне хватит, — принялась оправдываться мама.
— У нас с Галей давно уже всё не так, — ответил я, подошёл к бару и плеснул в бокал немного красного вина. — Будешь? — мама кивнула. Я налил её любимое белое, поднёс ей бокал и присел в кресло рядом. — Мне кажется, что у нас с Галей с самого начала всё не так. Она ведёт себя как-то фальшиво, не искренно… Мы с ней когда начали жить вместе, она казалась другой. Ты ведь сама помнишь всё. Мне кажется, что её испортили деньги. Я так жалею, мама, что пошёл на суррогатное материнство. Не хочу, чтобы ребёнок рос без матери, но и с Галей как вести себя я не знаю…
Мне не хотелось, чтобы жена мимолётом услышала мои откровения, поэтому я решил, что про детективов расскажу маме как-нибудь потом. Нам было более чем достаточно потрясений за последние сутки.
Я сделал глоток вина, гоняя креплёный напиток со вкусом сушёной вишни во рту. Достал телефон из кармана пиджака и включил его.
Несколько пропущенных от Ольги заставили меня напрячься. Она находилась на последнем месяце, могла со дня на день родить ведь. Я набрал её номер телефона, но он оказался выключенным. Ещё один звонок был из «Семейное древо». Я посмотрел на часы. Полночь. Никто всё равно не ответил бы. Если только дежурные врачи, но они вроде бы не брали трубку.