Мотивированность как категориальный принцип языкового знака
Мотивированность языкового знака
Автор: osabadash • Февраль 18, 2019 • Творческая работа • 1,660 Слов (7 Страниц) • 1,209 Просмотры
Микроисследование по теме:
«Мотивированность языкового знака»
1. Мотивированность языкового знака
1.2. Морфологическая мотивированность
1.4. Немотивированные слова в современном языке
1.5. Народная этимология
1. Мотивированность языкового знака
Н.Н. Амосова под мотивированностью подразумевает «отношение между значением слова и тем признаком, который явился основанием для данного наименования предмета или явления». Мотивированность слова показывает, почему данный предмет или явление получили данное название (1 с.11). Выделяются следующие типы мотивированности:
Фонетическая мотивированность наблюдается в том случае, если существует определенная связь между звуковой формой слова и тем звуком, который является основой для наименования (4 с.25). Звуковая форма слов является имитацией реальных звуков. К данному типу мотивации относятся слова, образованные звукоподражанием.
В качестве примеров можно привести французское Miaou, также как и русское Мяу, которые имитируют реальные звуки издаваемые животными. Так слова Cuckoo (англ.) и Кукушка (русс.) образованы от звукоподражательного Ку-Ку, английское Purr и русское Мурлыкать – от слов имитирующих звуки издаваемые животными, английское Trill (трель) имитирует пение птицы, а английское Hiss (шипеть) – шипение пресмыкающихся. Английское слово Splash (всплеск) и Gurgle (бульканье) имитируют звуки воды, Bang (англ.) – звук удара (3 с.5). В качестве русских примеров можно рассмотреть слово Храпеть, которое образовано от звукоподражательного звука, издаваемого во время сна; Хрюкать образовано от звукоподражательного звука, издаваемого животным (свиньей), Хихикать – имитирует звук Хи-хи.
Морфологическая мотивированность наблюдается в том случае, если существует определенная связь между морфологической структурой слова и его значением. Этот тип наблюдается в производных и сложных словах. Так, например, английское слово Underline (подчеркивать) образовано от английских слов Under (под) и Line (линия) и другие примеры:
Block-notes – блокнот, где block – «нечто цельное» и notes – «записки, заметки»
В русским языке примерами морфологической мотивированности являются:
Мировоззрение – система взглядов, воззрений на природу, общество. Слово образовано от русских слов Мир и Воззрение (образ мыслей, точка зрения).
Жизнеописание – описание чьей-либо жизни. Образовано по методу кальки с греческого, где в существительном biographia: bio – «жизнь», graphia – «описание».
Христарадничать – побираться, нищенствовать. Глагол образован на базе сочетания Христа ради (подайте Христа ради).
Хоровод – движение людей по кругу с песнями и плясками. Существительное образовано от существительных Хор и Вод (от глагола водить).
Вековечный – образовалось на основе фразеологического оборота на веки вечные.
Близорукий – первоначальный вид «близозоркий», то есть «видящий вблизи», далее, в результате упрощения, из слова выпал слог «зо», и осталось «близоркий». Впоследствии вторая часть из-за сходства звучания стала ошибочно восприниматься как слово «рука».
Проблема мотивированности языкового знака. Виды мотивированности языкового знака
Проблема мотивированности языкового знака может решаться с разных сторон. План содержания языкового знака, конечно, мотивируется так или иначе отражаемой в нем действительностью. Эта мотивация находит выражение в мотивации сложного знака входящими в него другими знаками. Так, слово мотивируется составляющими его морфемами, фразеологизм – составляющими его словами и граммемами. Мотивация способствует организации хранения системы знаков в памяти, поскольку тем или иным способом упорядочивает их. Именно поэтому носители языка и ищут реальные или воображаемые мотивы наименования, чтобы связать наименование с другими. Мотивированность слов может достигаться не только за счет морфемного состава, но и за счет переносного в своей основе использования уже существующих слов. Так, значение слова спутник ‘небесное тело’ мотивировалось тем, что это тело, как и человек, именуемый спутником, движется вместе с некоторым другим объектом. Мотивированность языковых знаков, в частности слов, следует рассматривать в ключе системного подхода, как один из элементов, обеспечивающих системность, а следовательно, и надежность функционирования наиболее сложной части языка – лексики. Вместе с тем мотивированность, характерная для языкового знака, охватывает прежде всего взаимодействие знаков разных типов, но менее применима к языковым единицам, составляющим ПВ знака. Именно поэтому нередко подчеркивают не мотивированность, а произвольность, условность знак. В этом случае речь идет не столько о мотивированности знака, сколько о связи звучания и значения слова. Если признавать знак односторонней сущностью, не обладающей содержанием, можно, конечно, говорить о произвольности знака, как это утверждал Соссюр, но если учитывать его тезис о том, что в языке «нельзя отделить ни мысль от звука, ни звук от мысли«, то точнее говорить не о произвольности знака, а о произвольности связи между двумя сторонами знака.
Виды мотивированности: 1) первичная (звукосимволизм) и 2)вторичная (внутрисистемная, производных знаков).
1) синхроническая (мотивированность ситуации общения)
1) словообразовательная (производные слова, которые не утратили свою внутреннюю форму, т.е. словообразовательные дериваты; человеконенавистник, ванька-встанька)
2) семантическая. Семантическая мотивированность возникает в результате переноса значения слова.
В сознании говорящих есть установка на мотивированность, поэтому немотивированные знаки осознают как мотивированные (отсюда народная этимология). Установка на мотивированность – установка на семиотичность, т.к. люди склонны всему приписывать знаковость.
Знаки естественного человеческого языка относительно мотивированы.
Произвольность и мотивированностьязыкового знака являются основными координатами существования и движения знаков как в синхронном, так и в историческом аспектах.
Мотивированность — наличие логических связей между означающим и означаемым.
В естественных языках знаки с первичной («природной») мотивированностью (индексы и иконические знаки) в целом немногочисленны и принадлежат периферии языковой семантики.
В целом для соотношения разных видов знаков в естественных языках характерны следующие закономерности:
1) в каждом языке есть знаки, характеризующиеся первичной мотивированностью означающего (это немногочисленная группа знаков-индексов и класс иконических знаков);
2) в каждом языке преобладают знаки, для которых характерно отсутствие первичной мотивированности,т.е. в каждом языке преобладают знаки-символы;
3) в каждом языке есть знаки, обладающие вторичной (внутрисистемной) мотивированностью (морфемные и семантические дериваты);
4) в некоторых языках большинство слов являются производными, т.е. представляют собой знаки с вторичной (внутрисистемной) мотивированностью;
5) в некоторых языках большинство слов являются непроизводными, т.е. представляют собой знаки, для которых характерно отсутствие всякой мотивированности, например, вьетнамский язык.
22. Проблема мотивированности языкового знака. Виды мотивированности языкового знака (первичная и вторичная; синхроническая и диахроническая; словообразовательная и семантическая).
Произвольность и мотивированностьязыкового знака являются основными координатами существования и движения знаков как в синхронном, так и в историческом аспектах.
Мотивированность — наличие логических связей между означающим и означаемым.
Большинство языковых знаков, за исключением нетипичных для языка и в целом немногочисленных индексальных и иконических знаков, не обладает природной (первичной, примарной, или «естественной») мотивированностью означающего знака его означаемым. Семантика слов хлеб, вода, земля, рука и всех остальных знаков-символов не содержит хотя бы даже намека на то, почему у этих слов именно такая звуковая оболочка, а не иная.
*Однако во всех языках имеется вторичная (внутрисистемная) мотивированность. Это мотивированность производных знаков — производных слови производных значений.
Семантические дериваты значения лексемы вода, т.е. ее вторичные значения, производные от исходного значения слова, мотивированы своей связью с этим значением. Так, значение ‘пустые, бессодержательные фразы, многословие при бедности содержания’ в слове вода мотивировано его исходным значением (‘прозрачная бесцветная жидкость, образующая ручьи, реки, озера, моря. ‘) и опирается на семантический фон слова вода (представления о том, что воды много; что, в сравнении с вином или молоком, вода «пустая», не такая ценная и т.д.). Еще одно из вторичных (переносных) значений слова вода (возможное только во множественном числе) — ‘минеральные воды’ (ср. Поехать на воды) также мотивировано исходным значением слова и фоновым знанием того, что воды некоторых источников содержат целебные вещества и поэтому возле них бывают курорты.
У языковых знаков с вторичной мотивированностью (производных слов и производных значений) не возникает первичная (природная) мотивированность. Однако, в отличие от непроизводных слов и значений, они относятся к классу мотивированных знаков.’
В мотивации тех производных слов, которые образованы от знаков-индексов <ахать, охать и т. п.) или от иконических знаков <кукарекать, промямлить, хрипун и т.п.), представлены оба типа мотивации: 1) они частично сохраняют первичную мотивацию индексальных или иконических знаков; 2) будучи производными словами, обладают словообразовательной мотивированностью.
Удельный вес производных слов (т. е. знаков с вторичной мотивацией) в лексике разных языков различен. О широте колебаний можно судить по данным о количестве производных слов в русском, французском, вьетнамском и китайском языках, а также в новой английской лексике (включая словосложения). В русском языке производных слов примерно 66 % (в новой лексике — более 80 %), во французском — 68 %, во вьетнамском — 31 %, в новой английской лексике — около 65 %, в китайском они составляют подавляющее большинство.
Вторичная (внутрисистемная) мотивированность знаков имеет место не только в этнических языках, но и в большинстве других культурных семиотик как естественного, так и искусственного происхождения. Вторичная мотивация особенно характерна для гербов, эмблем, орденов, медалей, знаков принадлежности и отличий, государственных флагов. В геральдической практике гербы составлялись в основном из элементов, представленных в традиции: только при этом условии они «прочитывались» (семантизировались) так, как было задумано.
Внутрисистемная мотивированность и координированность особенно характерны для знаков в составе униформ. Ср. иерархию погон; знаки, объединяющие некоторые категории военных, и знаки дифференцирующие: знаки, общие для вооруженных сил; общие для родов войск; знаки, различающие рода войск; ср. цвета мундиров, достаточно разные, чтобы различать военных, милиционеров, таможенников и железнодорожников и т.д.
В математической символике знак тождества =, знак неточного равенства
Обилие в разных культурных семиотиках знаков с вторичной мотивированностью говорит о том, что в использовании знаков мотивированность приветствуется.
Наблюдения показывают, что люди любят мотивированные знаки. Им нравится их «понятность», вписанность в другие представления, нравится «самообъяснение» мотивированного знака, содержащееся в нем самом.
Китайский ребенок запоминает первые 50 иероглифов быстрее, чем (при прочих равных условиях) русский ребенок усваивает 30 букв русской азбуки. Наблюдения показывают, что при усвоении букв дошкольник сам придумывает мотивацию для отдельных значков: так легче запомнить.
Отчасти сходным образом люди относятся к словообразовательной мотивированностипроизводных слов. Когда ребенок впервые слышит новое для себя слово и при этом чувствует его внешнюю и смысловую близость другому знакомому слову, то он пытается понять новое слово как родственное знакомому слову. Иногда это не удается.
Таким образом, в принципе мотивированные знаки усвоить легче, чем немотивированные, однако человек запоминает и немотивированные знаки, в том числе и без опоры на придуманное сходство.
В языках с буквенным (т. е. не-иконическим) письмом преобладает вторичная (внутрисистемная) мотивированность знаков. Удельный вес мотивированных знаков в таких языках соответствует проценту производных слов.
Что касается языков с иеороглифическим письмом, то соотношение знаков с разной мотивированностью (иконической и словообразовательной) представляется в них неясным. По-видимому, степень иконической мотивированности (наглядности) разных иероглифов различна. За некоторым быстро достигаемым порогом возможности изобразительной презентации понятий (представлений) оказываются исчерпанными. В драматической судьбе китайской письменности сказались непреодолимые тупики иконического (изобразительного) принципа в языке.
Непрерывность иероглифической традиции древнего и средневекового Китая привели к уникальной консервативности китайского письма. Человек, преодолевший курс традиционного образования, читает тексты тысячелетней давности так же легко, как сегодняшнюю газету. Он и писать выучивается точно так же, как писали за многие столетия до него.
Т.о., в естественных языках знаки с первичной ( «природной») мотивированностью (индексы и иконические знаки) в целом немногочисленны и принадлежат периферии языковой семантики.
В целом для соотношения разных видов знаков в в естественных языках характерны следующие закономерности:
1) в каждом языке есть знаки, характеризующиеся первичной мотивированностью означающего (это немногочисленная группа знаков-индексов и класс иконических знаков);
2) в каждом языке преобладают знаки, для которых характерно отсутствие первичной мотивированности,т.е. в каждом языке преобладают знаки-символы;
3) в каждом языке есть знаки, обладающие вторичной (внутрисистемной) мотивированностью (морфемные и семантические дериваты);
4) в некоторых языках большинство слов являются производными, т.е. представляют собой знаки с вторичной (внутрисистемной) мотивированностью ;
Много различий между американской семиотикой и европейской семиологией обнаруживается в вопросе мотивированности означаемого означающим. С точки зрения Ч. Пирса, существует три типа знаков, каждый из которых отличается от другого особым отношением означающего и означаемого:
иконические знаки, основанные на подобии означающего и означаемого,
индексальные знаки, основанные на смежности означающего и означаемого,
Вариант 1
Механическое удерживание земляных масс: Механическое удерживание земляных масс на склоне обеспечивают контрфорсными сооружениями различных конструкций.
4.2. Принцип (9) мотивированности языковых знаков при их образовании
4.2. Принцип (9) мотивированности языковых знаков при их образовании
Язык, будучи средством общения, является тем самым и способом установления понимания между людьми. Понимание относится к коммуникативным процессам, оно предполагает воспроизведение партнером по коммуникации отдельных означаемых через одинаковое истолкование означающих. Критерием понимания служит совпадение у коммуникантов означаемых и означающих. Следовательно, путь к пониманию означаемого лежит всегда через означающее, в связи с чем встает вопрос о «качественном» характере означающего и его отношении к означаемому, или иначе – вопрос о мотивированности самого означающего.
В целом сторонники «природной» теории слова усматривали в звуковой структуре слова тот или иной мотивированный характер, оправданный символизм (не только звукоподражательный), указывающий на особенность вещи или восприятия ее (двигательный, приятный, неприятный и т.д.) и основанный на том или другом сходстве или смежности имени и вещи. Так у стоиков впервые возникла «этимология» слов (букв, «учение об истинном значении»). Сторонники второй точки зрения приводили примеры омонимии, полисемии, синонимии в доказательство отсутствия связи между звуковым составом слова и его значением.
Спор о происхождении языковых знаков был продолжен в средние века и в эпоху Возрождения, но уже в несколько других теориях («общественного договора», «лепетных слов», «междометных слов»). В XIX в. интересные мысли по этому поводу были высказаны В. Гумбольдтом, который отрицательно относился к идее «договора», «намеренного изобретения»: «Кажется совершенно очевидным, что существует связь между звуком и его значением; но характер этой связи редко удается описать достаточно полно, часто о нем можно лишь догадываться, а в большинстве случаев мы не имеем о нем никакого представления» [Гумбольдт 1984: 92]. Тем не менее он выделил три способа обозначения понятий:
1) «Первый способ заключается в непосредственном подражании, когда звук, издаваемый предметом, имитируется в слове настолько, насколько членораздельные звуки в состоянии передать нечленораздельное. Этот способ обозначения как бы живописный: подобно картине, изображающей зрительный образ предмета, язык воссоздает его слуховой образ. Подражать при этом всегда приходится нечленораздельным звукам, поэтому артикуляция как бы вступает в противоречие со способом обозначения понятий, и в зависимости от того, насколько энергично вмешивается в этот спор природа артикуляции, в звуке либо остается слишком много нечленораздельного, либо же он изменяется до неузнаваемости. Поэтому, если этот способ и находит какое-то применение в языке, то он всегда не лишен некоторой грубости; он редко бывает представлен при наличии сильного и правильного языкового сознания и постепенно утрачивается в ходе развития и совершенствования языка» [Там же: 93].
3) «Третий способ строится на сходстве звуков в соответствии с родством обозначаемых понятий. Словам со сходными значениями присуще также сходство звуков, но при этом, в отличие от рассмотренного ранее способа обозначения, не принимается во внимание присущий самим этим звукам характер. Для того чтобы четко проявиться, этот третий способ предполагает наличие в звуковой системе словесных единств определенной протяженности или по меньшей мере может получить широкое распространение только в подобной системе. Этот способ, тем не менее, является наиболее плодотворным из всех известных и позволяет с наибольшей ясностью выразить результат работы мысли во всей его целостности при помощи такой же целостности языка. Этот способ обозначения понятий, в котором аналогия понятий и звуков в их собственных сферах проводится так, что достигается их полная гармония, можно назвать аналогическим» [Там же]. В. Гумбольдт не приводит примеры аналогического способа обозначения понятий, но очевидно, что он имеет в виду уподобление звукового знака звуковым знакам со сходными функциями, что в дальнейшем было названо аналогией языковых единиц: ср. дом – домик и кот – котик, стол – столы и столб – столбы. Новый этап обсуждения вопроса о природе языковых знаков и их соотношении с означаемыми связан с именем Ф. де Соссюра. Он выдвинул положение о произвольности знака, понимая под ней отсутствие внутренней мотивированности между звучанием знака и означаемым и уточняя свое положение тем, что выделяет «произвольность абсолютную» и «произвольность относительную». Под последнюю он подводил слова со сложной морфологической структурой (ср. пять, но пятьдесят). Языки, в которых имеет место максимальная немотивированность, Ф. де Соссюр предложил называть лексикологическими (таковы английский, китайский языки), а языки, в которых преобладает относительная мотивированность – грамматическими (таковы санскритский, латинский и др.).
Положение Ф. де Соссюра о произвольности языкового знака вызвало длительную дискуссию. Одни лингвисты поддерживали принцип произвольности языкового знака и чаще всего формулировали его как принцип условности, конвенциональности языкового знака. Можно сказать, что этот принцип стал общепринятым в научной литературе. Однако не все лингвисты разделяли положение Ф. де Соссюра. К ним, например, относится Э. Бенвенист, который в своей статье «Природа языкового знака» оспаривал произвольность языкового знака, сосредоточив внимание на том, что для говорящего языковой знак не является произвольным [Бенвенист 1974]. Несколько осторожную позицию по отношению к тезису Ф. де Соссюра занял его ученик Ш. Балли. В книге «Общая лингвистика и вопросы французского языка» [Балли 1955] он разделяет в принципе точку зрения своего учителя, но дополняет ее наблюдениями над звуковым символизмом, которому Ф. де Соссюр не придавал особого значения, и полагает, что «произвольность и мотивированность являются относительными понятиями; в промежутке между ними мы находим все возможные степени перехода» [Там же: 150].
В отечественном языкознании против теории произвольности языкового знака выступил В.А. Звегинцев [Звегинцев 1962]. Суть его возражений сводится к следующему. Он подчеркивает тот неоспоримый факт, что звуковая сторона слова не может быть соотнесена с природой предметов или явлений, которые обозначаются данным словом [Там же: 33]. И в этом В.А. Звегинцев видит условный характер соотношения звуковой стороны слова и его смыслового содержания [Там же: 34]. Однако языковые знаки находятся в системных, взаимообусловленных отношениях, и всякое новое образование основано на системных отношениях, что определяет его мотивированность. В то же время он учитывает, что немотивированность языкового знака может как приобретаться, так и утрачиваться. Поэтому «сам по себе принцип произвольности языкового знака не является конституирующим для природы языка и носит исторический и факультативный характер [Там же: 43].
Мнение В.А. Звегинцева в целом было поддержано в отечественном языкознании. Так, в «Лингвистическом энциклопедическом словаре» (1990) говорится о том, что «связь означающего и означаемого может быть частично мотивированной: так, употребление слова в переносном значении мотивировано опорой на это же слово в прямом значении; производное слово мотивировано связью с производящим. Но во всех таких случаях речь может идти лишь об относительной мотивации» [Там же: 343].
Особого внимания заслуживает понимание обсуждаемой проблемы Р. Якобсоном, который сужал «абсолютную произвольность» языкового знака, расширив наличие в языках иконических знаков. В статье «В поисках сущности языка» [Якобсон 1983] Р. Якобсон в своих взглядах на проблему опирался на работы американского философа Ч. Пирса, в частности, на его классификацию знаков на иконические, индексальные и символические и выделение среди иконических знаков двух подклассов – образных и диаграммных (в последних сходство означающего и означаемого касается только сходства в их соотношениях). Диаграммные знаки представляют алгебраические знаки, так как они аналогичны отношениям соответствующих количеств. Примером диаграммного знака могут служить прямоугольники разных размеров, которые выражают количественное сравнение производства стали в разных странах: отношения в означающем соответствует отношениям в означаемом. Поэтому Ч. Пирс утверждал,/Что, например, «аранжировка слов в предложении должна служить в качестве иконического знака, чтобы предложение могло быть понятым» [Якобсон 1983: 108]. Р. Якобсон приводит интересные наблюдения из области морфологии, синтаксиса и лексики, подтверждающие наличие диаграммных знаков в различных языках, ранее не замеченных защитниками мотивированности языковых знаков.
Так, он обращает внимание на порядок следования значащих единиц языка в синтаксисе и соединении морфем слова, служащий диаграммным знаком соответствующих ранговых отношений: последовательность глаголов veni, vidi, vici, отражающих известные действия Цезаря, используется для воспроизведения хода событий; временной порядок слов может указывать на степень их понятийной важности (ср. «На собрании присутствовали президент и государственный секретарь»); условные предложения предшествуют предложениям следствия; субъект действия предшествует объекту (при нейтральном порядке слов, ср. также и вторичность позиции предиката при нейтральном порядке слов); существенный смысловой контраст между корнями и аффиксами отражается на их различной позиции в пределах Слова. Р. Якобсон отмечает и многочисленные случаи отражения в знаках эквивалентности отношения между означающими и означаемым: в индоевропейских языках положительная, сравнительная и превосходная степени прилагательных обнаруживают постепенное нарастание числа фонем, например, high – higher – highest, altus – altior– altissimus, что отражает градацию означаемых по степени качества (ср. в русск. яз.: белый – бел, но белее – белейший); есть языки, в которых формы множественного числа отличаются от форм единственного дополнительной морфемой, в то время как нет такого языка, в котором это отношение было бы обратным: таковы личные формы глагола в единственном числе и соответствующие формы множественного числа во французском, польском языках (ср. также в русском языке: делаю – делаем и др.), таковы формы склонения в единственном и множественном числе в русском языке.
Переходя к примерам из лексики на диаграммные знаки, Р. Якобсон приводит следующие случаи: во французском языке слово ennemi (враг), как констатировал Соссюр, «ничем не мотивируется»; однако же в выражении ami et ennemi (друг и враг) наблюдается явное сходство двух сополагаемых рифмующих слов; англ. father, mather и brother нельзя разделить на корень и суффикс, но второй слог этих терминов родства воспринимается как своего рода звуковой намек на их семантическое сходство; русский язык обнаруживает в пределах каждой пары названий цифр частичное сближение, например, семь – восемь, девять – десять: сходство (точнее – близость) означаемых соседних числительных приводит к их формальной близости.
Особенно много примеров приводит Р. Якобсон на звуковой символизм языковых знаков и его использование поэтами и писателями. В заключение он подчеркивает, что «система диаграмматизации, явная и обязательная для всей синтаксической и морфологической системы языка, но существующая в латентном и виртуальном виде и в его лексическом аспекте, разрушает догму Соссюра о произвольности» [Там же: 115] и что «иконические и индексальные составляющие языкового знака слишком часто недооценивались и даже вовсе не принимались во внимание» [Там же: 116]. В то же время Р. Якобсон отмечал преимущественно символический характер языка, считая символические знаки единственными знаками, способными обладать общим значением, в связи с чем цитирует следующий фрагмент из одной из работ Ч. Пирса: «Бытие символа состоит в том реальном факте, что нечто определенно будет воспринято, если будут удовлетворены некоторые условия, а именно если символ окажет влияние на мысль и поведение его интерпретатора» [Там же: 116].
Особенно много фактов, свидетельствующих о звуковой иконичности большого количества языковых знаков, было установлено в XX в. Так, в 1935 г. было опубликовано объемное «Исследование венгерских звукоподражательных выражений» чешского лингвиста В. Скалички [Скаличка 1967, русский перевод]. Его статья богата наблюдениями и заслуживающими внимания положениями, среди которых выделяется положение о том, что «слова, обладающие значительным элементом звукоподражания, очень точно передающие звук, повторяются в различных языках» [Там же: 284], с другой стороны, слова с менее точным подражанием звуку больше различаются в разных языках» [Там же: 285]’. Это вполне естественно, так как носители языка могут по-разному подражать звучанию в зависимости от выделенного в нем аспекта, если оно является сложным по своей природе.
В 1965 г. вышла важная для обсуждения проблемы книга А.М. Газова-Гинзбурга «Был ли язык изобразительным в своих истоках? (свидетельство прасемитского запаса корней)». На поставленный вопрос автор отвечает утвердительно, используя результаты своего исследования и исследований других лингвистов. При этом имеются в виду корни не только прасемитского языка, но и других многочисленных языков, с которыми сравнивается прасемитский язык.
Много интересных соображений и фактов из различных языков, касающихся звукоподражания, содержит книга И.Н. Горелова «Вопросы теории речевой деятельности» [Горелов 1987]. Автор обращает внимание на психологические феномены под общим названием «синестезия», когда звук ассоциируется у человека с цветом, контуром предмета, со зрительным ощущением, осязательными, вкусовыми, температурными восприятиями. Стали выходить и специальные монографии, посвященные проблеме языкового звукосимволизма: С.В. Воронина «Основы фоносемантики» [Воронин 1982], А.П. Журавлева «Фонетическое значение» [Журавлев 1974] и др.
Для понимания природы звукового символизма важны наблюдения психологов над развитием речи и сознания у детей. Так, Л.C. Выготский в главе «Мысль и слово» ч своей книги «Мышление и речь» (1934) отмечает, что «ребенок первоначально не дифференцирует словесного значения и предмета, значения и звуковой формы слова» [Выготский 1956: 337] и «слово и его звуковое строение воспринимаются ребенком как часть вещи или как свойство ее, неотделимое от ее других свойств. Это, по-видимому, явление, присущее всякому примитивному языковому сознанию» [Там же: 335]. «Простые опыты с детьми, – пишет Л.С. Выготский, – показывают, что еще в дошкольном возрасте ребенок объясняет название предметов его свойством: «Корова называется «корова», потому что у нее рога, «теленок» потому, что у него рога еще маленькие. » [Там же: 336].
Обобщая все сказанное в настоящем разделе, можно сделать следующий вывод: положение Ф. де Соссюра о произвольности языкового знака, даже с известными его уточнениями, преодолевается современным языкознанием, и его сторонников в этом отношении становится, видимо, все меньше. Современную лингвистику и развитие ее объяснительного аспекта не может удовлетворить тезис о произвольности языкового знака, так как его не удается никак объяснить ни исторически, ни теоретически.
4.2.2. О понятиях «произвольности» и «мотивированности» языковых знаков. Слово «произвольный» в русском языке имеет три значения: а) зависящий от воли, сознания (ср. произвольные движения), б) своевольный, основанный на наличном неограниченном произволе (ср. произвольное решение) и в) случайный, необоснованный (ср. произвольное мнение). Ф. де Соссюр употреблял французское слово I’arbitraire скорее всего в двух последних значениях, если судить по его следующим рассуждениям: «язык – условность, а какова природа условно избранного знака, совершенно безразлично» [Соссюр 1977: 48], «способ выражения в основном покоится на коллективной привычке, или, что то же, на »соглашении», «означающее немотивированно, то есть произвольно по отношению к данному означаемому» [Там же: 101]. Объединяет все указанные значения русского слова признак зависимости от воли человека, людей, поэтому языковой знак может быть и необоснованным. Это возвращает понятие «произвольности» знака к античной теории «тесей» (по обычаю, по установленным законам людей). Слово «мотивированный», напротив, означает «обоснованный, объяснимый, неслучайный, непроизвольный». Если исключить употребление слова «произвольный» в значении «случайный, безразлично какой», то «произвольность» в первом значении не исключает значения «мотивированности», поскольку мотивированность может определяться человеком, его волей и сознанием. Обычно же, как мы уже говорили, слово «произвольность» употребляется в лингвистике как синоним слова «условный» (все равно какой).
Как представляется, все семиотические системы так или иначе мотивированы. Дж. Пирс в своей книге «Символы, сигналы, шумы. Закономерности и процессы передачи информации» пишет, что в азбуке Морзе одной точкой была обозначена буква Е, наиболее употребительная в английском языке, да и вообще чаще встречающиеся буквы были обозначены короткими комбинациями точек и тире. А редко встречающиеся – длинными [Пирс 1964: 39].
Однако о мотивированности знака можно говорить лишь при его первичном образовании и функционировании его как структурно образованного, а не при забвении его образования, что также имеет свои объяснения. В этом отношении Ф. де Соссюр совершил логическую ошибку, распространив свое положение о произвольности языкового знака только на синхронный срез языка. Ведь семиотику, например, государственных флагов может объяснить только человек, знающий, почему были выбраны те или иные цвета флагов и их комбинации во время их установления. Подобным же образом мало кто знает, почему символ медицины представлен змеей, и только осведомленный в истории медицины может объяснить происхождение этого символа.
Произвольность знака предполагает действительно какую-то «договоренность». Представить себе саму процедуру этой договоренности о языковом знаке невозможно да и не нужно, так как она в принципе сводится к принятию в коллективе знака, предложенного стихийно или сознательно, как удачного, нужного для языка как средства коммуникации. Следует также учитывать тот факт, что трудно себе представить образование языкового знака без опоры на уже имеющиеся языковые знаки, поскольку они не создаются из набора фонем, как образуются флаги-символы из набора цветов. Если иметь в виду все наличные знаки языка (как осознаваемые, так и уже не осознаваемые в своей мотивации), то к ним больше применим термин «конвенциальные знают» в смысле «возникшие не из естественной природы означаемых, а по принятому, установленному согласию с ними людей».
Любая коммуникация немыслима без одинакового понимания знаков интерпретантами, т.е. без поиска их соотношения с означаемыми. Если знак полностью «слит» с означаемым, то его функциональная интерпретация не вызывает особых затруднений (ср. знаки радости, гнева, горя на лице). Поэтому у животных в сигнальной функции звука большую роль играет его сила, ритм и др. характеристики, которые «слиты» с их эмоциональным состоянием. Это касается и их двигательных «знаков»: знаков подзывания, покорности, угрозы, подчинения и др. Человеческая коммуникация возникла не на пустом месте. Ей предшествовал длительный процесс развития звуковых и двигательных реакций предлюдей. Если мы признаем генетическую связь между человеком и животным, то мы должны и признать, что источником образования первичных звуковых знаков человека были унаследованные от животных звуковые комплексы, которые в ходе развития человека постепенно отделялись от их биологических основ и становились объектом «обработки» для человеческой коммуникации. И первым этапом этого отделения и в то же время связанным с предшествующим этапом «слитности знака и означаемого» был, видимо, звукосимволизм в широком понимании, т.е. этап образования иконических знаков (ср. первый этап в развитии письменности – пиктографию). Этот этап был самый доступный для образования одинаково интерпретируемых языковых знаков.
Следующий этап в развитии языковых знаков заключался в переходе иконических знаков в символические, когда развитие абстрактного мышления человека и изменение означаемых освобождало иконические знаки от конкретных ассоциаций. Однако процесс образования языковых знаков на этом не закончился. Потребности коммуникации, связанные с развивающейся познавательной и другой деятельностью человека, требовали образования новых знаков. И здесь были разные возможности:
1) образование новых знаков путем переноса звуковых отличий знака на синтагматические при семантическом усложнении звукового знака (ср. явления полисемии, омонимии); 2) образование новых знаков путем создания сложных знаков из имеющихся знаков; образования новых знаков под влиянием семантически близких знаков.
Разные языки пошли по разным путям образования новых знаков в комбинации с другими путями. В одних языках преобладает словообразование и морфемное строение слова, в других языках оно представлено в меньшей мере. Но все пути образования новых знаков всегда были так или иначе семантически мотивированными.
Таким образом, в синхронии языка образование языковых знаков подразделяется на а) семантически мотивированное и б) только исторически мотивированное, которое в силу преемственности во времени не может быть произвольным, а может быть только принудительно традиционным и исторически семантическим. Семантическая мотивированность языковых знаков стала опираться не на мотивированность звучания, а на мотивированность его морфемного строения и сочетаний. Мотивировка языкового знака сменилась мотивировкой структуры означаемого и его системных связей, иконичность звукового состава знака сменилась иконичностью означаемого: словообразование и сочетаемость означаемых как бы «рисует» новое означаемое при помощи семантических признаков морфем или его сочетаемости.
Чем же объясняется в целом мотивированность образования языковых знаков (в синхронии и диахронии языка)? Видимо, здесь играют роль несколько факторов:
а) особенность человеческого мышления, стремящегося к познанию мотивированности действительности и мотивированности своей деятельности, б) стремление мышления и языка к своему системному характеру, проявлением которого является мотивированное образование новых знаков. Но с точки зрения процесса коммуникации мотивированность образования языковых знаков является результатом адаптации их к эвристическому и однозначному пониманию отдельных означаемых информации, обеспечивающему статус их определенности, ясности и известности для коммуникантов, что имеет прямое отношение к эффективности общения и овладению языковой системой. Поэтому особенно заботливо относится к мотивированности образования языковых знаков научная терминология, создаваемая сознательно и целенаправленно.
Мотивированность образования языковых знаков тесным образом связана с культурологическим аспектом языковой системы. Языковые знаки – это своеобразные артефакты, создаваемые носителями языка в соответствии с особенностями своей культуры.
Данный текст является ознакомительным фрагментом.
Продолжение на ЛитРес
Читайте также
6.1. Понятие языковых знаков и их типов
6.1. Понятие языковых знаков и их типов Как уже отмечалось выше, любая коммуникация.невозможна без средства (кода, медиатора) представления и понимания передаваемой информации. В процессе коммуникации код замыкает информационную связь между источником и приемником
2. Адаптация языковых знаков к каналу связи коммуникации и его пропускной способности
2. Адаптация языковых знаков к каналу связи коммуникации и его пропускной способности 2.1. Принцип (2) первичной акустичности языковых знаков Основным каналом связи человеческой коммуникации является акустическая среда (звуковые волны), на основе которой позже возник
2.1. Принцип (2) первичной акустичности языковых знаков
2.1. Принцип (2) первичной акустичности языковых знаков Основным каналом связи человеческой коммуникации является акустическая среда (звуковые волны), на основе которой позже возник визуальный письменный канал связи. Выбор акустического канала связав качестве основного
2.2. Принцип (3) слоговости звукосегментных языковых знаков
2.2. Принцип (3) слоговости звукосегментных языковых знаков Другим следствием адаптации производства языковых знаков к каналу связи коммуникации является их слоговая дискретность, основанная на одном дыхательном толчке, задаваемом единой произносительной командой из
2.3. Принцип (4) линейного характера языковых знаков во времени
2.3. Принцип (4) линейного характера языковых знаков во времени Одним из универсальных свойств языковых знаков, возникших в результате их адаптации к каналу связи коммуникации, является их линейный характер во времени, на значение которого особо обращал внимание Ф. де
2.4. Принцип (5) ограниченности линейного размера звукосегментных языковых знаков
2.4. Принцип (5) ограниченности линейного размера звукосегментных языковых знаков Языковые знаки отличаются друг от друга не только «качественно», но и «количественно». При этом разные языки тяготеют к различным количественным аспектам языкового знака: есть языки, в
3. Адаптация языковых знаков к членимости коммуникативной информации на повторяющиеся самостоятельные компоненты
3. Адаптация языковых знаков к членимости коммуникативной информации на повторяющиеся самостоятельные компоненты 3.1. Принцип (6) знаковой дискретности и повторяемости языковых единиц Коммуникативная информация членится на отдельные компоненты, что связано с
4. Адаптация языковых знаков к различению и идентификации отдельных означаемых коммуникативной информации
4. Адаптация языковых знаков к различению и идентификации отдельных означаемых коммуникативной информации 4.1. Принцип (8) оптимальной знаковой дифференциации языковых означаемых Коммуникативная информация, чтобы быть эффективной, должна быть адекватно и однозначно
4.3. Принцип (10) фонемного членения звукосегментных языковых знаков
4.3. Принцип (10) фонемного членения звукосегментных языковых знаков Как уже говорилось выше, одним из принципов языковой системы является принцип оптимальной знаковой дифференциации означаемых: язык стремится придать каждому отдельному означаемому специфический знак.
5.1. Принцип (12) инвариантности языковых единиц
5.1. Принцип (12) инвариантности языковых единиц Поскольку информация в коммуникативном процессе в буквальном смысле не передается, а воссоздается адресатом, у которого представления о мире могут отличаться от соответствующих представлений говорящего, то для более или
6. Адаптация языковых знаков к оперативности передачи и понимания коммуникативной информации
6. Адаптация языковых знаков к оперативности передачи и понимания коммуникативной информации 6.1. Принцип (14) сокращения размера языковых знаков По мере интенсификации коммуникативного процесса и увеличения словарного состава, что взаимосвязано, увеличивается объем
6.1. Принцип (14) сокращения размера языковых знаков
6.1. Принцип (14) сокращения размера языковых знаков По мере интенсификации коммуникативного процесса и увеличения словарного состава, что взаимосвязано, увеличивается объем передаваемой информации в единицу времени, а значит, и пропускная способность канала
6.2. Принцип (15) упрощения произношения языковых знаков
6.2. Принцип (15) упрощения произношения языковых знаков Принцип упрощения произношения языковых знаков проявляется в «ослаблении участков напряжения», как называет эту тенденцию Б.А. Серебренников, т.е. «со звуками и их сочетаниями, произношение которых связано с большой
2. Понятие значения (семантики, означаемого) языковых знаков и их природа
2. Понятие значения (семантики, означаемого) языковых знаков и их природа Означаемые (в разных концепциях их называют сигнификатами, десигнатами, интенсионалами, концептами, значениями, смыслами, семантикой) языковых знаков в широком смысле слова – это их содержательные
5.1. Принцип (18) инвариантности языковых значений
5.1. Принцип (18) инвариантности языковых значений (см. главу I, п.
1. Общая типология языковых знаков
1. Общая типология языковых знаков Обобщая и дополняя сказанное о построении, семантической классификации и употреблении языковых знаков, можно представить следующую общую типологию языковых знаков.1. Типология языковых знаков по характеру их означающих: