Менял я женщин как перчатки текст
Менял я женщин как перчатки текст
КОГДА КАЧАЮТСЯ ФОНАРИКИ НОЧНЫЕ
Когда качаются фонарики ночные
И тёмной улицей опасно вам ходить, —
Я из пивной иду,
Я никого не жду,
Я никого уже не в силах полюбить.
Мне лярва ноги целовала, как шальная,
Одна вдова со мной припала отчий дом.
А мой нахальный смех
Всегда имел успех,
А моя юность покатилась кувырком! (1)
Сижу на нарах, как король на именинах,
И пайку серого мечтаю получить.
Гляжу, как сыч, в окно,
Теперь мне всё равно!
Я раньше всех готов свой факел погасить.
Когда качаются фонарики ночные
И чёрный кот бежит по улице, как чёрт, —
Я из пивной иду,
Я никого не жду,
Я навсегда побил свой жизненный рекорд!
(1) Вариант — «А моя юность раскололась, как орех».
Авторская песня известного питерского поэта Глеба Горбовского, которая стала настоящей блатной классикой. Строки «Сижу на нарах, как король на именинах» превратились в ходячую уркаганскую присказку. Существуют также «женские» варианты этой песни —
Мне парни ноги целовали, как шальные,
С одним вдовцом я прокутила отчий дом. и проч.
Жиганец Ф. Блатная лирика. Сборник. Ростов-наДону: Феникс, 2001. С. 140-141.
Текст Горбовского написан в 1953 г. в Череповце. В некоторых источниках автором музыки указывается Б. Костырёв. Уже в 1960-е гг. была популярной блатной песней. Открыто с именем автора публикуется с 1992 г. На практике в каждом куплете последние три строчки повторяются. Глеб Горбовский так и не стал регистрировать своего авторства официально, потому никаких авторских вознаграждений за публикации песни он не получает.
Менял я женщин, тири-тириям-та, как перчатки
Носил всегда я, тири-тириям-та, шапокляк.
Давал на людям на чай одни, тирьям, тройчатки,
И пил три звездочки, тирьям-тирьям, коньяк.
Две первые строчки этой же песни Дымба поет и в финальной части трилогии о Максиме «Выборгская сторона» (1938), действие которой происходит в дни Октябрьского переворота 1917 г., а Дымба из конторщика стал анархистом (комическим, как и большинство советских «киношных» анархистов).
Один куплет «Фонариков» прозвучал в кинофильме Леонида Лукова «Две жизни» (1961). Пел уголовник, выходя из «Крестов» во время Февральской революции:
Мне дамы ноги целовали, как шальные,
С одной вдовой я промотал весь отчий дом.
А мой нахальный смех всегда имел успех
И моя юность раскололась как орех.
1.
Фонарики
Когда фонарики качаются ночные,
Когда на улицу опасно выходить,
А я с пивной иду,
Я никого не жду,
Я никого уж не сумею полюбить!
Мне парни руки целовали, как шальные,
С одним вдовцом я прокутила отчий дом.
А мой нахальный смех
Всегда имел успех,
И моя юность раскололась, как орех.
Сижу на нарах, как король на именинах,
И пайку черного мечтаю получить.
А я в окно гляжу,
Я никого не жду
Я никого уж не сумею полюбить!
Когда фонарики качаются ночные,
Когда на улицу опасно выходить,
А я с пивной иду,
Я никого не жду,
Я никого уж не сумею полюбить!
С фонограммы Анны Стыровой, CD «В нашу гавань заходили корабли» № 2, «Восток», 2001, без подписи.
2. Когда качаются фонарики ночные.
Когда качаются фонарики ночные
И вам на улицу опасно выходить,
Я из пивной иду,
Я ничего не жду,
Я ничего уже не в силах изменить.
Мне бабы ноги целовали, как шальные,
Одна вдова со мной пропила отчий дом.
А мой нахальный смех
Всегда имел успех,
И моя юность раскололась, как орех.
Сижу на нарах, как король на именинах,
И пайку черного мечтаю получить.
Гляжу, как сыч, в окно,
Теперь мне все равно,
Я никого уж не сумею полюбить!
3. Фонарики ночные
Мне лярва ноги целовала как шальная,
Одна вдова со мной пропила отчий дом.
А мой нахальный смех
Всегда имел успех,
А моя юность полетела кувырком.
Сижу на нарах, как король на именинах,
И пайку серого мечтаю получить.
Гляжу, как кот, в окно,
Теперь мне все равно!
Я раньше всех готов свой факел погасить.
Блатная песня: Сборник. М.: Эксмо-Пресс, 2002.
Когда качаются фонарики ночные
И вам на улицу опасно выходить,
Я из пивной иду, я никого не жду,
Я никого уже не в силах полюбить.
Мне девки пятки целовали, как шальные,
С какой-то вдовушкой я пропил отчий дом.
И мой нахальный смех всегда имел успех,
Но моя юность раскололась, как орех.
О что ты, подлая дешевка натворила!
Ты пятерых ребят легавым предала,
Ты четверых пришила пулей к стенке,
А я попал в кишлак на долгие года.
Костюмчик новенький, колесики со скрипом
Я на тюремную пижаму променял.
За эти восемь лет я видел много бед
И не один на мне волосик полинял.
Сижу на нарах, как король на именинах,
И пайку серого мечтаю получить.
Капель стучит в окно, а мне уж все равно –
Я никого уже не в силах полюбить.
В нашу гавань заходили корабли. Вып. 2. М.: Стрекоза, 2000. – без заглавия, без подписи.
5. Фонарики
Когда фонарики качаются ночные
И темной улицей опасно вам ходить,
Я из пивной иду, я никого не жду,
Я никого уже не в силах полюбить.
Мне девка ноги целовала, как шальная,
Одна вдова со мной пропила отчий дом,
А мой нахальный смех всегда имел успех,
А моя юность пролетела кувырком!
Лежу на нарах, как король на именинах,
И пайку серого мечтаю получить.
Гляжу, как кот, в окно, теперь мне всё равно!
Я раньше всех готов свой факел затушить!
Когда фонарики качаются ночные,
И черный кот бежит по улице, как черт,
Я из пивной иду, я никого не жду,
Я навсегда побил свой жизненный рекорд.
Сиреневый туман: Песенник / Сост. А. Денисенко. Новосибирск: Мангазея, 2001. (Хорошее настроение).
6. 
1. Когда качаются фонарики ночные
И вы на улицу боитесь выходить,
Я из пивной иду, я никого не жду,
Я никого уж не сумею полюбить.
2. Мне дамы ноги целовали, как шальные,
Одна вдова со мной пропала отчий дом.
И мой нахальный смех всегда имел успех,
Но моя юность раскололась, как орех.
3. Сижу на нарах, как король на именинах,
И пайку серого мечтаю получить.
Капель стучит в окно, а сердцу все равно,
Я никого уж не сумею полюбить.
4. Когда качаются фонарики ночные
И черный кот бежит по улице, как черт,
Я из пивной иду, я никого не жду,
Я навсегда побил свой жизненный рекорд.
Шел трамвай десятый номер… Городские песни. Для голоса в сопровождении фортепиано (гитары). / Сост. А.П. Павлинов и Т.П. Орлова. СПб.: Композитор – Санкт-Петербург, 2005.
Когда качаются фонарики ночные,
Когда на улицу опасно выходить.
Я из пивной иду, я никого не жду,
Я ничего уже не в силах изменить!
Мне бабы ноги целовали, как шальные,
Одной вдове помог пропить я отчий дом.
А мой нахальный смех всегда имел успех,
И моя юность раскололась, как орех.
Сижу на нарах, как король на именинах,
И пайку черного мечтаю получить.
Гляжу, как сыч, в окно, теперь мне все равно,
Я поспешил свой факел жизни потушить!
Павленко Б.М. «На Дерибасовской открылася пивная. »: песенник: популярные дворовые песни с нотами и аккордами / Сост. Б.М. Павленко. Ростов н/Д: Феникс, 2008. (Любимые мелодии). С. 41.
8. Фонарики ночные
Слова Глеба Горбовского
Когда качаются фонарики ночные,
и тёмной улицей опасно вам ходить, —
я из пивной иду, я никого не жду:
я никого уже не в силах полюбить.
Мне девка ноги целовала, как шальная!
Одна вдова со мной пропила отчий дом.
А мой нахальный смех всегда имел успех,
и моя юность раскололась, как орех.
Сижу на нарах, как король на именинах,
и пайку серого мечтаю получить.
Капель стучит в окно. Теперь мне всё равно:
я раньше всех готов свой факел погасить.
CD «Серж Никольский. Я вернусь: Песни и городские романсы. Архивные записи». СПб., Митьки, 2006.
Когда фонарики качаются ночные
Композиция «Когда качаются фонарики ночные» стала настоящим творением питерского поэта Глеба Горбовского. Текст песни был написан в середине 1950-х годов в Череповце. Через 10 лет песня «Когда качаются фонарики ночные» стала пользоваться популярностью среди любителей блатных и дворовых песен. Именно к такой категории относится композиция, «Когда качаются фонарики ночные». В середине 1990-х годов стало известно авторство, так как ранее скрывалась данная информация.
На сегодняшний день композиция «Когда качаются фонарики ночные» также пользуется популярностью среди любителей дворовой и блатной музыки. Помимо этого у песни имеется 8 различных вариантов, которые активно исполняются различными исполнителями.
Когда качаются фонарики ночные
И тёмной улицей опасно вам ходить, —
Я из пивной иду,
Я никого не жду,
Я никого уже не в силах полюбить.
Мне девки ноги целовали, как шальные,
Одна вдова со мной пропала отчий дом.
А мой нахальный смех
Всегда имел успех,
Вариант — «А моя юность раскололась, как орех».
Менял я женщин, вы представьте, как перчатки.
Носил я фраки дорогие, пил коньяк.
За этот модный фрак
И за Мартель-коньяк
Определили мне судьи четвертак.
Сижу на нарах, как король на именинах,
И пайку серого мечтаю получить.
Гляжу, как сыч, в окно,
Теперь мне всё равно!
Я раньше всех готов свой факел погасить.
Когда качаются фонарики ночные
И чёрный кот бежит по улице, как чёрт, —
Я из пивной иду,
Я никого не жду,
Я никого уже не в силах полюбить!
Как из старого аргентинского танго сделали поп-хит и блатную песню?
У нас очень любят попрекать отечественную эстраду за плагиаты и ремейки зарубежных песен (иногда вполне заслуженно). Но важно понимать, что ничего экстраординарного в подобном заимствовании нет. Любая поп-культура, в том числе и американская, просто кишит подобными примерами. Взять хотя бы американский хит 1952 года — «Kiss Of Fire» («Поцелуй огня») от Джорджии Гиббс…
Предки этой американской певицы были еврейскими эмигрантами из Российской империи, поэтому по-настоящему её звали Фреда Лифшиц. Жизнь девочку поначалу не баловала — её детские годы прошли в приюте. Однако к середине 1940-х (уже под именем Джорджия Гиббс) она сумела пробиться на эстраду, благодаря своему выразительному голосу с «вибрато» и стилистической универсальности. Певица одинаково мастерски исполняла джаз, баллады, рок-н-ролл… Хотя наибольший успех ей принесло знойное танго «Kiss Of Fire», возглавившее американский хит-парад. 
Скан обложки диска
Советский слушатель узнал бы его мелодию сразу, но вряд ли бы вспомнил музыкальный хит про обжигающий поцелуй. У нас хватало своих — русскоязычных — версий этого танго. Причём все они, как на подбор, проходили по разряду городского «низового» фольклора с откровенно «приблатнённой» лирикой. Вот лишь несколько из них.
1. «В далекой знойной Аргентине»
Ресторанный хит про тропические страсти-мордасти с явным душком нэпмановской эпохи. Существует в нескольких версиях.
В далекой, знойной Аргентине,
Где небо южное так сине,
Где женщина, как на картине,
Там Джо влюбился в Кло…
Лишь зажигался свет вечерний,
Она плясала с ним в таверне
Для пьяной и разгульной черни
Дразнящее танго…
2. «История каховского раввина»
Так сказать, ответвление от песни про Аргентину с новым текстом и новыми — постреволюционными — реалиями.
Зачем, скажите, вам чужая Аргентина?
Вот вам история каховского раввина…
Вместо экзотических Кло и Джо нам предлагают ироничную историю любви между прекрасной еврейкой Энтой и председателем Губпромтреста.
…Иван Иванович плечистый, чернобровый,
Такой красивый и на вид почти здоровый,
И галифе, и френч шикарно новый,
И сапоги из настоящего «шевро»!
И вот раввин наш не находит дома Энты,
А на столе лежит послание в конверте,
А в том послании всего четыре слова:
«Прощай, уехала. Гражданка Иванова».
И вот раввин наш перестал молиться Богу,
Теперь раввин уже не ходит в синагогу,
И сбрил он сразу бороду — и ходит франтом…
Теперь он числится одесским коммерсантом.
Другую версию «Каховского раввина» можно услышать в исполнении популяризатора «блатного» фольклора Аркадия Северного. В ней место Ивана Ивановича занимает карманник Лёва из Могилёва, а свадьба заканчивается перестрелкой.
3. «На Дерибасовской открылася пивная»
Ещё одна версия того же аргентинского танго, известная в исполнении Северного. Звучит песня как явный стёб и стилизация, поэтому ходит легенда, что её текст сочинил не кто иной, как Юрий Олеша — бывший одессит и будущий автор «Трёх толстяков».
На Дерибасовской открылася пивная,
Там собиралась вся компания блатная.
Там были девочки Маруся, Вера, Рая,
И с ними Костя, Костя Шмаровоз.
Три полудевочки и один роскошный мальчик,
Который ездил побираться в город Нальчик,
И возвращался на машине марки Форда,
И шил костюмы элегантней, чем у лорда…
4. «Когда фонарики качаются ночные»
Лично я, наверное, впервые услышал мелодию этого танго в пятом выпуске мультсериала «Ну, погоди!». Однако гораздо лучше запомнилась мне сцена из старого советского фильма «Возвращение Максима» (1937), где пьяница, дебошир и «король петербургского бильярда» — Платон Дымба — напевал следующее:
Менял я женщин, тири-тириям-та, как перчатки,
Носил всегда я, тири-тириям-та, шапокляк…
Оказалось, что это несколько переиначенные строчки из блатной песни «Когда фонарики качаются ночные », повествующей о разгульной воровской жизни с закономерным финалом («Сижу на нарах, как король на именинах…»). Там они звучали так:
Менял я женщин, вы представьте, как перчатки.
Носил я фраки дорогие, пил коньяк…
Интересно, что действие фильма «Возвращение Максима» происходит в 1914 году, и нам как бы намекают, что это танго очень старое. Звучало оно и в антураже 1917 года (сцена из фильма «Тихий Дон» 1958 года, где офицеры обсуждают Корниловский мятеж), и в антураже Гражданской войны (под него танцуют герои комедии «Свадьба в Малиновке»).
Кто же настоящий автор этого танго и когда оно всё-таки было написано?
С этим, как ни странно, всё достаточно ясно. Именно на родине танца — в «знойной Аргентине» — в 1903 году композитор Анхель Вильольдо впервые исполняет на публике композицию «El Choclo» («Кукурузный початок»). На вопросы о странном названии автор всегда отшучивался, заявляя, что просто любит кукурузу. 
Фото: Schorle, en.wikipedia.org
Позже выяснилось, что «El Choclo» — это прозвище владельца ресторана в Буэнос-Айресе, где состоялась премьера песни. Не знаю, за какие достоинства он получил это прозвище, но переводчики с испанского в один голос говорят о фаллической символике слова «El Choclo».
Текст вообще густо усыпан словами из «лунфардо» — жаргона низших слоёв аргентинского общества — и описывает тот злачный антураж, в котором зародился «неприличный» страстный танец. Так что «криминальный» шлейф тянулся за песней уже с самого начала.
Автор перевода — al_ex:
В 1905 году Вильольдо издал нотную запись своего танго, благодаря чему оно быстро покорило весь мир. Ходит даже анекдот, как во время Первой мировой войны аргентинского посла в Германии встретили не гимном Аргентины, а мелодией «El Choclo».
Ну, а потом и «блатных» песен понасочиняли…
Глеб Горбовский и его песня «Фонарики»
ФОНАРИКИ
Мне девка* ноги целовала, как шальная.
Одна вдова со мной пропила отчий дом!
А мой нахальный смех
всегда имел успех,
и моя юность раскололась, как орех. **
Сижу на нарах, как король на именинах,
и пайку серого мечтаю получить.
Капель стучит в окно.
Теперь мне все равно:
я раньше всех готов свой факел погасить.
. Когда качаются фонарики ночные,
и черный кот бежит по улице, как чорт,
я из пивной иду,
я никого не жду.
Я навсегда побил свой жизненный рекорд.
село Наволоки Ивановской обл.,
г. Кинешма
1953 г.
* Я.Виньковецкий сообщает вариант «лярва».
«Девка» Глеб пел в приличном обществе.
** Вариант, «И моя юность полетела кувырком. » В книге “Окаянная головушка” Глеб Горбовский приводит вариант десятой строки: “А моя юность раскололась, как орех” с указанием: “народное”.
*** Строфа, возможно, не принадлежащая Горбовскому.
Песня пошла в народ.
«До сих пор сомневающиеся задают вопрос, правда ли, что ее написал Глеб, правда ли, что в 1953-м году, а не много раньше или много позже, и где она написана — в Вологодской области, в городе Череповце, где Глеб служил в армии и после случайной потери пальца (“Одна рука моя беспала. ”) даже оказался “на нарах” как подозреваемый “в самостреле” (“Сижу на нарах, как король на именинах, / И пайку серого мечтаю получить. ”), или в Ленинграде (“Когда качаются фонарики ночные, / И темной улицей опасно нам хо-дить. ”).
О том, что песня написана в 1953-м году в армии, сам Глеб Горбовский упоминал несколько раз. В книге “Окаянная головушка” на первом развороте обложки приведен факсимильно ее текст с подписью, датой и указанием на один из “народных вариантов” строки. Глеб ссылается на очевидца создания песни, своего армейского друга, с которым они вместе подбирали мелодию (сам Глеб не играл на гитаре и не знал нот)».
И в заключение — еще два эпизода из той нашей ленинградской жизни.
Мне жаль, что встречи наши редки.
Как дерево, склоняя ветки,
Нам дарит осенью плоды,
Так я прелестной тютчеведке
Хочу вручить свои труды.
Когда-нибудь я все подобные стихи-комплименты соберу и опубликую! Итак, пол в квартире был вымыт, соседи утихомирились, и вскоре наш дружный круг собрался на Пушкинской, где снова зазвучали песни. Пел Глеб, пел Виктор Соснора, Алик Городницкий. Кстати, “кабацкая тема” была тогда распространенной, Соснора тоже писал: “Ушел я круто — пока, пока, / Прямым маршрутом — по кабакам. / Сижу и пиво горькое солю. / “Официант, сто пятьдесят! Салют!””.
И вдруг зазвучала новая, совсем новая песня Нонны Слепаковой — на мотив “Ваньки Морозова” Булата Окуджавы:
За что ж вы Глеба-то Горбовского,
Ведь он ни в чем не виноват.
Любил он водочку московскую,
А вовсе он не ренегат.
Полный текст песни приводить не буду, не так уж он хорош, но дальше следовало:
Свои скрывая интересы
И расточая похвалы,
К нему ходили поэтессы
И мыли окна и полы.
А он лишь водочкой питался.
Чтоб им, конечно, угодить.
На честь на их не покушался,
Чтоб им, конечно, угодить.
Я задохнулась от обиды, я вскочила из-за стола. На следующий день мне позвонила Нонна и спросила: “На что ты обиделась? Ты мыла пол, но я — мыла окна!” Таким был быт литературного Ленинграда 1950—1960-х годов.
Анекдотов о Горбовском и его стиле жизни ходит превеликое множество.
Сам Сапгир описывал этот случай несколько иначе:
«Еще в 65-м году одна подруга мне жаловалась, что Некий Сева Ловлин /он же поэт Всеволод Луговской/ выдавал себя за Глеба Горбовского и занимал у нее денег
Олег же Рощин /см./ тем и пробавлялся. Подходил в Летнем саду к какой девушке: «Я, говорит, поэт Глеб Горбовский. Одолжи три рубля.» Одалживали.
И меня однажды Глеб выручил. Сидели мы с Гришкой-слепым в «Пиво-пиво» под Думой /оно же «Рачки»/ и так там накачались в компании с бывым зэком – тот еще официантку в гастроном за водкой послал и в соседнюю столовую – за шницелем, ничего, сбегала, а мне в карман снетков напихал и под них – рублевку, на опохмелку, она меня тоже выручила, но потом. Вышел я из бара и полез в метро на станции «Канал Грибоедова», чтоб к Толику Архипову, приемышу Т.Г.Гнедич в больницу, Военно-Медицинскую академию ехать, напротив Витебского. Только полез, а меня мент за шкирец, отвел в дежурку, «Кто, говорит, такой?» Поэт, говорю. А ну, почитай стихов. Свои я, натурально, читать не стал, еще обидится, непонявши, читаю Глеба. Расчувствовался мент. Ты, говорит, метром не езди, все равно на выходе эаметут, посадил меня на троллейбус. «
«В Ленинград приехали прославленные московские поэты, среди них Евгений Евтушенко, который пригласил нас всех в свой номер гостиницы, чтобы мы почитали стихи. Мы читали довольно долго, потом читал сам Евтушенко. Для нас была приготовлена бутылка сухого вина, сам хозяин демонстративно пил кефир. Глеб заскучал, вышел на несколько минут в ванную комнату, вернулся. Евтушенко читал поэму “Братская ГЭС”. Глеб стал морщиться, потом плеваться, лицо его бледнело. Женя Евтушенко не выдержал, прервал чтение и сказал: “Глеб, если тебе так не нравится, ты скажи, а плеваться-то зачем?” Глеб произнес измученным голосом: “Что у тебя в ванной стояло в бутылке из-под “Токая”?” Евтушенко бросился в ванную, вернулся очень растерянный и сказал: “Жидкость от тараканов! Это уборщица оставила!” К счастью, все обошлось. «
ФОНАРИКИ
Глеб Горбовский
Когда качаются фонарики ночные
и темной улицей опасно вам ходить,
я из пивной иду,
я никого не жду,
я никого уже не в силах полюбить.
Мне дева ноги целовала, как шальная,
одна вдова со мной пропила отчий дом!
Ах, мой нахальный смех
всегда имел успех,
и моя юность пролетела кувырком!
Лежу на нарах, как король на именинах,
и пайку серого мечтаю получить.
Гляжу, как кот в окно,
теперь мне все равно!
Я раньше всех готов свой факел потушить.
Когда качаются фонарики ночные
и черный кот бежит по улице, как черт,
я из пивной иду,
я никого не жду,
я навсегда побил свой жизненный рекорд!
1953 LANTERNS
Gleb Gorbovskii
When swinging lanterns night
and dark streets dangerous for you to go,
I’m going out of beer,
I did not expect,
I did no longer able to love.
I kissed the maiden legs as a stray,
a widow with me propyl father’s house!
Ah, my cheeky laughter
always had success,
and my youth flew upside down!
I was lying on his bunk, as the king’s birthday,
and soldering gray dream to get.
I look like a cat in a box,
Now I do not care!
I used to be all ready to put out your fire.
When swinging lanterns night
black cat runs across the street, like the devil,
I’m going out of beer,
I did not expect,
I broke all his life record!
1953