Луна плывет как круглый щит
Луна плывет как круглый щит
Искусство Серебряного века запись закреплена
Только усталый достоин молиться богам,
Только влюблённый — ступать по весенним лугам!
На небе звезды, и тихая грусть на земле,
Тихое «пусть» прозвучало и тает во мгле.
Это — покорность! Приди и склонись надо мной,
Бледная дева под траурно-черной фатой!
Край мой печален, затерян в болотной глуши,
Нету прекраснее края для скорбной души.
Вон порыжевшие кочки и мокрый овраг,
Я для него отрекаюсь от призрачных благ.
Что я: влюблён или просто смертельно устал?
Так хорошо, что мой взор, наконец, отблистал!
Тихо смотрю, как степная колышется зыбь,
Тихо внимаю, как плачет болотная выпь.
Иван Иванович Шишкин (1832-1898). Болото. Полесье. 1890.
Национальный художественный музей Республики Беларусь, Минск
Луна плывет, как круглый щит
Показать полностью.
Давно убитого героя,
А сердце ноет и стучит,
Уныло чуя роковое.
Чрез дымный луг и хмурый лес,
И угрожающее море
Бредет с копьем наперевес
Мое чудовищное горе.
Напрасно я спешу к коню,
Хватаю с трепетом поводья
И, обезумевший, гоню
Его в ночные половодья.
В болоте темном дикий бой
Для всех останется неведом,
И верх одержит надо мной
Привыкший к сумрачным победам:
Мне сразу в очи хлынет мгла…
На полном, бешеном галопе
Я буду выбит из седла
И покачусь в ночные топи.
Как будет страшен этот час!
Я буду сжат доспехом тесным,
И, как всегда, о coup de grâce
Я возоплю пред неизвестным.
Я угадаю шаг глухой
В неверной мгле ночного дыма,
Но, как всегда, передо мной
Пройдет неведомое мимо…
И утром встану я один,
А девы, рады играм вешним,
Шепнут: «Вот странный паладин
С душой, измученной нездешним».
июнь 1908
Николай Гумилёв — Луна плывет, как круглый щит ( Одержимый )
Луна плывет, как круглый щит
Давно убитого героя,
А сердце ноет и стучит,
№ 4 Уныло чуя роковое.
Чрез дымный луг и хмурый лес,
И угрожающее море
Бредет с копьем наперевес
№ 8 Мое чудовищное горе.
Напрасно я спешу к коню,
Хватаю с трепетом поводья
И, обезумевший, гоню
№ 12 Его в ночные половодья.
В болоте темном дикий бой
Для всех останется неведом,
И верх одержит надо мной
№ 16 Привыкший к сумрачным победам:
Мне сразу в очи хлынет мгла.
На полном, бешеном галопе
Я буду выбит из седла
№ 20 И покачусь в ночные топи.
Как будет страшен этот час!
Я буду сжат доспехом тесным,
И, как всегда, о coup de grace
№ 24 Я возоплю пред неизвестным.
Я угадаю шаг глухой
В неверной мгле ночного дыма,
Но, как всегда, передо мной
№ 28 Пройдет неведомое мимо.
И утром встану я один,
А девы, рады играм вешним,
Шепнут: «Вот странный паладин
№ 32 С душой, измученной нездешним».
Luna plyvet, kak krugly shchit
Davno ubitogo geroya,
A serdtse noyet i stuchit,
Unylo chuya rokovoye.
Chrez dymny lug i khmury les,
I ugrozhayushcheye more
Bredet s kopyem napereves
Moye chudovishchnoye gore.
Naprasno ya speshu k konyu,
Khvatayu s trepetom povodya
I, obezumevshy, gonyu
Yego v nochnye polovodya.
V bolote temnom diky boy
Dlya vsekh ostanetsya nevedom,
I verkh oderzhit nado mnoy
Privykshy k sumrachnym pobedam:
Mne srazu v ochi khlynet mgla.
Na polnom, beshenom galope
Ya budu vybit iz sedla
I pokachus v nochnye topi.
Kak budet strashen etot chas!
Ya budu szhat dospekhom tesnym,
I, kak vsegda, o coup de grace
Ya vozoplyu pred neizvestnym.
Ya ugadayu shag glukhoy
V nevernoy mgle nochnogo dyma,
No, kak vsegda, peredo mnoy
Proydet nevedomoye mimo.
I utrom vstanu ya odin,
A devy, rady igram veshnim,
Shepnut: «Vot stranny paladin
S dushoy, izmuchennoy nezdeshnim».
Keyf gksdtn, rfr rheuksq obn
Lfdyj e,bnjuj uthjz,
F cthlwt yjtn b cnexbn,
Eyskj xez hjrjdjt/
Xhtp lsvysq keu b [vehsq ktc,
B euhj;f/ott vjht
,htltn c rjgmtv yfgthtdtc
Vjt xeljdboyjt ujht/
Yfghfcyj z cgtie r rjy/,
[dfnf/ c nhtgtnjv gjdjlmz
B, j,tpevtdibq, ujy/
Tuj d yjxyst gjkjdjlmz/
Z euflf/ ifu uke[jq
D ytdthyjq vukt yjxyjuj lsvf,
Yj, rfr dctulf, gthtlj vyjq
Ghjqltn ytdtljvjt vbvj///
B enhjv dcnfye z jlby,
F ltds, hfls buhfv dtiybv,
Itgyen: «Djn cnhfyysq gfkflby
C leijq, bpvextyyjq ytpltiybv»/
Луна плывет как круглый щит
Созидающий башню сорвется,
Будет страшен стремительный лет,
И на дне мирового колодца
Он безумье свое проклянет.
Разрушающий будет раздавлен,
Орпокинут обломками плит,
И, Всевидящим Богом оставлен,
Он о муке своей возопит.
А ушедший в ночные пещеры
Или к заводям тихой реки
Повстречает свирепой пантеры
Наводящие ужас зрачки.
Луна плывет, как круглый щит
Давно убитого героя,
А сердце ноет и стучит,
Уныло чуя роковое.
Чрез дымный луг и хмурый лес
И угрожающее море
Бредет с копьем наперевес
Мое чудовищное горе.
Напрасно я спешу к коню,
Хватаю с трепетом поводья
И, обезумевший, гоню
Его в ночные половодья.
В болоте темном дикий бой
Для всех останется неведом,
И верх одержит надо мной
Привыкший к сумрачным победам:
Мне сразу в очи хлынет мгла.
На полном, бешенном галопе
Я буду выбит из седла
И покачусь в ночные топи.
Как будет страшен этот час!
Я буду сжат доспехом тесным,
И, как всегда, o coup de grace
Я возоплю пред неизвестным.
Я угадаю шаг глухой
В неверной мгле ночного дыма,
Но, как всегда, передо мной
Пройдет неведомое мимо.
И утром встану я один,
А девы, рады играм вешним,
Шепнут: «Вот странный паладин
С душой, измученной нездешним.
***
ЗАВЕЩАНИЕ
Очарован соблазнами жизни,
Не хочу я растаять во мгле,
Не хочу я вернуться к отчизне,
К усыпляющей, мертвой земле.
Пусть высоко на розовой влаге
Вечереющих горных озер
Молодые и строгие маги
Кипарисовый сложат костер
И покорно, склоняясь, положат
На него мой закутанный труп,
Чтоб смотрел я с последнего ложа
С затаенной усмешкою губ.
И когда заревое чуть тронет
Темным золотом мраморный мол,
Пусть задумчивый факел уронит
Благовонье пылающих смол.
И свирель тишину опечалит,
И серебряный гонг заревет
В час, когда задрожит и отчалит
Огневеющий траурный плот.
Словно демон в лесу волхований,
Снова вспыхнет мое бытие,
От мучительных красных лобзаний
Зашевелится тело мое.
И пока к пустоте или раю
Необорный не бросит меня,
Я еще один раз отпылаю
Упоительной жизнью огня.
***
Я верил, я думал, и свет мне блеснул наконец;
Создав, навсегда уступил меня року создатель;
Я продан! Я больше не Божий! Ушел продавец,
И с явной насмешкой глядит на меня покупатель.
Летящей горою за мною несется Вчера,
А Завтра меня впереди ожидает, как бездна,
Иду. Но когда-нибудь в Бездну сорвется Гора.
Я знаю, я знаю, дорога моя бесполезна.
А тихая девушка в платье из красных шелков,
Где золотом вышиты осы, цветы и драконы,
С поджатыми ножками смотрит без мыслей и снов,
Внимательно слушая легкие, легкие звоны.
***
И вот вся жизнь! Круженье, пенье,
Моря, пустыни, города,
Мелькающее отраженье
Потерянное навсегда.
Бушует пламя, трубят трубы,
И кони рыжие летят.
Потом волнующие губы
О счастье, кажется твердят.
И вот опять восторг и горе,
Опять, как прежде, как всегда,
Седою гривой машет море,
Встают пустыни, города.
Над городом плывет ночная тишь
И каждый шорох делается глуше,
А ты, душа, ты все-таки молчишь,
Помилуй, Боже, мраморные души.
И отвечала мне душа моя,
Как будто арфы дальние пропели:
«Зачем открыла я для бытия
Глаза в презренном человечьем теле?
Безумная, я бросила мой дом,
К иному устремясь великолепью.
И шар земной мне сделался ядром,
К какому каторжник прикован цепью.
И если что еще меня роднит
С былым, мерцающим в планетном хоре,
То это горе, мой надежый щит,
Холодное презрителное горе».
Закат из золотого стал как медь,
Покрылись облаказеленой ржою,
И телу я сказал тогда: «Ответь
На все провозглашенное душою».
И тело мне ответило мое,
Простое тело, но с горячей кровью:
«Не знаю я, что значит бытие,
Хотя и знаю, что зовут любовью.
Люблю в соленой плескаться волне,
Прислушиваться к крикам ястребиным,
Люблю на необъездженном коне
Нестись по лугу, пахнущему тмином.
И женщину люблю, когда глаза
Ее потупленные я целую,
Я пьяно, будто близится гроза,
Ильбудто пью воду я ключевую.
Но я за все, что взяло и хочу,
За все печали радости и бредни,
Как подобает мужу, заплачу
Непоправимой гибелью последней».
На них я взоры медленно вознес
И милостливо дерзостным ответил:
«Скажите мне,ужель разумен пес,
Который воет, если месяц светел?
Меня, кто, словно древо Игдразиль,
Пророс главою семью семь вселенных
И для очей которого, как пыль,
Поля земные и поля блаженных?
И совсем не в мире мы, а где-то
На задворках мира средь теней.
Сонно перелистывает лето
Синие страницы ясных дней.
Маятник, старательный и грубый,
Времени непризнанный жених,
Заговорщицам секундам рубит
Головы хорошенькие их.
Так пыльна здесь каждая дорога,
Каждый куст так хочет быть сухим,
Что не приведет единорога
Под уздцы нам белый серафим.
Там, где все сверканье, все движенье,
Пенье все,- мы там с тобой живем.
Здесь же только наше отраженье
Полонил гниющий водоем.
***
Прекрасно в нас влюбленное вино
И добрый хлеб, что в печь для нас садится,
И женщина, которою дано,
Сперва измучившись, нам насладиться.
Но что нам делать с розовой зарей
Над холодеющими небесами,
Где тишина и неземной покой,
Что делать нам с бессмертными стихами?
Ни съесть, ни выпить, ни поцеловать.
Мгновение бежит неудержимо,
И мы ломаем руки, но опять
Осуждены идти все мимо, мимо.
Как мальчик, игры позабыв свои,
Следит порой за девичьим купаньем
И, ничего не зная о любви,
Все ж мучится таинственным желаньем;
Как некогда в разросшихся хвощах
Ревела от сознания бессилья
Тварь скользкая, почуя на плечах
Еще не появившиеся крылья,-
Одержимый
Луна плывёт, как круглый щит
Давно убитого героя,
А сердце ноет и стучит,
Уныло чуя роковое.
Чрез дымный луг и хмурый лес,
И угрожающее море
Бредёт с копьем наперевес
Моё чудовищное горе.
Напрасно я спешу к коню,
Хватаю с трепетом поводья
И, обезумевший, гоню
Его в ночные половодья.
В болоте тёмном дикий бой
Для всех останется неведом,
И верх одержит надо мной
Привыкший к сумрачным победам:
Мне сразу в очи хлынет мгла
На полном, бешеном галопе
Я буду выбит из седла
И покачусь в ночные топи.
Как будет страшен этот час!
Я буду сжат доспехом тесным,
И, как всегда, о coup de grâce
Я возоплю пред неизвестным.
Я угадаю шаг глухой
В неверной мгле ночного дыма,
Но, как всегда, передо мной
Пройдёт неведомое мимо
И утром встану я один,
А девы, рады играм вешним,
Шепнут: «Вот странный паладин
С душой, измученной нездешним».
ПОХОЖИЕ ЦИТАТЫ
ПОХОЖИЕ ЦИТАТЫ
Я как маленький котенок, которого нужно взять за шкирку, посадить на колени и сказать: ты теперь моя и я тебя не отпущу, и тогда я лягу и буду нежно мурлыкать.
Что я буду делать, когда постарею и мое отражение в зеркале больше не будет радовать? Я не буду смотреть в зеркало — я буду смотреть на своих детей.
Когда я дерусь с кем-то, я хочу взять его волю. Я хочу взять его отвагу. Я хочу вырвать его сердце и показать ему, как оно выглядит.
В богатстве даже, без тебя я буду беден,
Но даже в бедности, с тобою я богат.
Если я буду такой, как все, то кто же будет такой, как я?
Я заведу будильник на апрель,
Когда уже магнолии в цвету.
Когда весенних красок акварель
Напомнит про забытую мечту.
И я проснусь от нежности лучей,
Касающихся губ моих и глаз.
И о любви несбывшейся моей
Я напишу мурашками сейчас.
И в городе его цветы взойдут
Так непривычно, раньше, чем всегда.
И на рассвете птицы запоют
Сквозь расстоянья, дни и города.
Я постучусь к нему в окно дождём,
Ворвусь с весенним запахом цветов.
О чём молчать мы запросто найдём.
К чему слова, когда в душе любовь?!
Он будет знать, что это я его
Целую утром солнечным лучом.
И нет дороже в мире никого,
Чем он, влетевший в сердце мотыльком.
Возможно, сбившись с курса, ну и пусть,
Прогнавший, из души моей, метель.
И чтоб убрать сомнения и грусть,
Я заведу будильник на апрель.
Я помню, как проснулась однажды на рассвете, и было такое чувство неограниченных возможностей. И я помню, как подумала тогда: «Вот оно — начало счастья, И, конечно, дальше его будет больше». Но тогда я не понимала, что это не было началом. Это и было само счастье. Прямо тогда, в тот момент.
Человек, к которому можно прийти в гости среди ночи и получить не ведро кипящей смолы из окна, а, напротив, кружку горячего вина и одеяло, — это такая драгоценность, с которой я добровольно не расстанусь. Принудительно, впрочем, тоже не расстанусь, буду драться, как лев.
Если я не способен с радостью мыть посуду, если я хочу побыстрее с нею покончить, чтобы можно было пойти выпить чашку чая, то я также буду не способен с радостью пить сам чай. С чашкой в руках я буду думать о том, что делать дальше — и вкус, и аромат чая вместе с удовольствием самого питья будут забыты. Я всегда буду томиться будущим и никогда не сумею жить настоящим моментом.