Лошадь санчо панса как звали
о с е л
транспорт Санчо Пансы
• животное из семейства лошадиных, невысокого роста с большой мордой и длинными ушами
• животное — эталон упрямства
• непарнокопытное животное рода лошадей
• скакун ходжи Насреддина
• средство передвижения Санчо Пансы
• ученый музыковед из басни Крылова
• младшему сыну достался кот, а среднему?
• друг мультипликационного Шрека
• вьючный транспорт с норовом
• герой басни Крылова, осмелившийся лягнуть состарившегося льва
• «сер, да не волк, длинноух, да не заяц, с копытами, да не лошадь» (загадка)
• транспорт Христа для триумфального въезда в Иерусалим
• символ демократической партии США
• упрямец, не желающий вылезать из басен
• чемпион по упрямству
• упрямый транспорт Шурика
• участник крыловского квартета
• один из Бременских музыкантов
• животное рода лошадей, невысокое с длинными ушами
• животное — символ упрямства
• упрямый, тупой человек (в переносном смысле)
• транспорт Ходжы Насреддина
• не хотел идти с Шуриком
• играл в квартете (басен.)
• ученый музыковед из басни
• копытное домашнее животное
• «рикша» среди бременских музыкантов
• оруженосец Шрека в м/ф
• животное Шурика (кинош.)
• символ демократов США
• один из крыловского квартета
• скакун Шурика в «Кавказской пленнице»
• упрямый сородич лошади
• скакун Шурика в к/ф «Кавказская пленнице»
• скакун Шурика в к/ф «Кавказская пленница»
• скакун Шурика в к/ф «Кавказсказская пленница»
• иа, как представитель фауны
• член квартета в басне
• один из квартета Крылова
• скакун Санчо Панса и Шурика
• упрямый собрат лошади
• упрямый, тупой человек (перен.)
• какое животное лягаться умеет?
• какое животное защищали от нападок американские президенты Эндрю Джексон и Мартин ван Бурен считая его символом трудолюбия и простоты?
• кулан как животное
• упрямый родич лошади
• музыкант в квартете Крылова
• оруженосец Шрека в мультфильме
• Парнокопытное животное семейства лошадиных
• (перен.) тупой упрямец, глупец
• «Рикша» среди бременских музыкантов
• «сер, да не волк, длинноух, да не заяц, с копытами, да не лошадь» (загадка)
• и осел м. осил, силок; накидная петля, аркан, от осилить, совладать, поймать
• какое животное защищали от нападок американские президенты Эндрю Джексон и Мартин ван Бурен считая его символом трудолюбия и простоты
• какое животное лягаться умеет
• младшему сыну достался кот, а среднему
• скакун Шурика в «Кавказской пленнице»
• скакун Шурика в к/ф «Кавказсказская пленница»
• скакун Шурика в к/ф «Кавказская пленница»
• скакун Шурика в к/ф «Кавказская пленнице»
Как звали коня Дон Кихота?
Лошадь издревле следовала за человеком во всех его деяниях. Поэтому рядом с именами знаменитых людей нередко можно встретить упоминания об их конях. Многочисленные примеры художественной литературы – не исключение. Знаменитые кони, как крылатый Пегас – вдохновитель поэтов, часто описывались знаменитыми писателями.
Так же, как любой образованный человек знает имя легендарного коня великого Александра Македонского – Буцефал, так и любой мало-мальски знакомый с мировыми литературными памятниками без труда назовет коня созданного воображением Сервантеса Дон Кихота.
Дон Кихот верхом на Росинанте
Как звали коня рыцаря печального образа?
Лошадь дон Кихота звали Росинант, и это животное стало полноправным персонажем книги великого испанца.
Недаром говорят, что имя влияет на судьбу своего носителя. Если немного вспомнить коллизии этого романа, то можно увидеть, как заурядный обыватель Алонсо Кихано, обретая титул Дон Кихот, вдруг преображается в благородного рыцаря. Обычная крестьянка Альдонса Лоренсо превращается в мечту любого мужчины Дульсинею Тобосскую, достойную самых великих подвигов в свою честь.
Так и тощая хромая кляча, доживающая свои последние дни, с кличкой Росинант становится подобна легендарным скакунам прошлого, которые несли на своих спинах самых великих рыцарей и полководцев.
Как появилась эта кличка?
Читая Сервантеса, мы узнаем, что Дон Кихот четыре дня подбирал новое наименование для своей лошади, поскольку славный Дон Кихот не может ездить на ком попало.
Кличка рыцарского коня должна быть звучной, под стать титулу хозяина. Прошлую кличку этого животного так никто никогда и не узнает, но звучное «Росинант», выбранное идальго из Ламанчи для своего питомца, стало уже нарицательным.
Если следовать законам рыцарских романов прошлого, то сам конь и выбирает дорогу для своего славного хозяина. Кличка лошади Дон Кихота стало знаменитым, и хотя употребляется оно чаще всего в пародийном или ироническом контексте, все равно символизирует верного друга и помощника, который не предаст в трудную минуту.
Что означает эта кличка?
Новоиспеченный рыцарь печального образа голову ломал вовсе не напрасно. Росинант звучит гордо и звучно, однако такая кличка вряд ли подойдет сильному и могучему коню.
Само слово «Rocinante» является своеобразным каламбуром, составленным из двух слов, толковать которые можно по-разному. Представляет собой каламбур из сочетания двух слов.
Первая его часть – «Rocín» – сразу на нескольких языках романской группы означает беспородную рабочую лошадь, а в переносном смысле – безграмотного неотесанного человека.
о с е л
скакун Санчо Панса и Шурика
• животное из семейства лошадиных, невысокого роста с большой мордой и длинными ушами
• животное — эталон упрямства
• непарнокопытное животное рода лошадей
• скакун ходжи Насреддина
• средство передвижения Санчо Пансы
• ученый музыковед из басни Крылова
• младшему сыну достался кот, а среднему?
• друг мультипликационного Шрека
• вьючный транспорт с норовом
• герой басни Крылова, осмелившийся лягнуть состарившегося льва
• «сер, да не волк, длинноух, да не заяц, с копытами, да не лошадь» (загадка)
• транспорт Христа для триумфального въезда в Иерусалим
• символ демократической партии США
• упрямец, не желающий вылезать из басен
• чемпион по упрямству
• упрямый транспорт Шурика
• участник крыловского квартета
• один из Бременских музыкантов
• животное рода лошадей, невысокое с длинными ушами
• животное — символ упрямства
• упрямый, тупой человек (в переносном смысле)
• транспорт Ходжы Насреддина
• не хотел идти с Шуриком
• играл в квартете (басен.)
• ученый музыковед из басни
• транспорт Санчо Пансы
• копытное домашнее животное
• «рикша» среди бременских музыкантов
• оруженосец Шрека в м/ф
• животное Шурика (кинош.)
• символ демократов США
• один из крыловского квартета
• скакун Шурика в «Кавказской пленнице»
• упрямый сородич лошади
• скакун Шурика в к/ф «Кавказская пленнице»
• скакун Шурика в к/ф «Кавказская пленница»
• скакун Шурика в к/ф «Кавказсказская пленница»
• иа, как представитель фауны
• член квартета в басне
• один из квартета Крылова
• упрямый собрат лошади
• упрямый, тупой человек (перен.)
• какое животное лягаться умеет?
• какое животное защищали от нападок американские президенты Эндрю Джексон и Мартин ван Бурен считая его символом трудолюбия и простоты?
• кулан как животное
• упрямый родич лошади
• музыкант в квартете Крылова
• оруженосец Шрека в мультфильме
• Парнокопытное животное семейства лошадиных
• (перен.) тупой упрямец, глупец
• «Рикша» среди бременских музыкантов
• «сер, да не волк, длинноух, да не заяц, с копытами, да не лошадь» (загадка)
• и осел м. осил, силок; накидная петля, аркан, от осилить, совладать, поймать
• какое животное защищали от нападок американские президенты Эндрю Джексон и Мартин ван Бурен считая его символом трудолюбия и простоты
• какое животное лягаться умеет
• младшему сыну достался кот, а среднему
• скакун Шурика в «Кавказской пленнице»
• скакун Шурика в к/ф «Кавказсказская пленница»
• скакун Шурика в к/ф «Кавказская пленница»
• скакун Шурика в к/ф «Кавказская пленнице»
Санчо Панса
История персонажа
Персонаж романа Мигеля Сервантеса «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский», спутник и оруженосец главного героя. Санчо Панса — типичный представитель народа Испании того времени. Даже значение имени героя говорит об этом (Panza переводится как «брюхо»). Речь героя переполнена пословицами и характерными монологами. Характеристика Санчо такова: герой практичен и постоянно проявляет здравый смысл (в противоположность благородному спутнику), склонен к хитрости и в каких угодно обстоятельствах ищет выгоду, часто действуя обманным путем.
История создания
Роман «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский» задумывался Сервантесом как пародия на рыцарские романы эпохи Возрождения. Санчо Панса создавался, вероятно, как собирательный образ испанского крестьянина, человека из народа. А вот у Дон Кихота, возможно, был прототип. Этим прототипом мог послужить взаправду существовавший человек по имени Гонсало Хименес де Кесада, испанский конкистадор, историк и писатель.
Этот ученый человек, происходивший из знатного семейства, потратил много месяцев на поиски мифической страны Эльдорадо, якобы расположенной в Южной Америке. Предполагалось, что земли эти полны золота и драгоценностей. О походах Кесадо ходило множество легенд и домыслов.
Биография
Дон Кихот — идальго, человек благородного происхождения. Санчо Панса жил на его землях и работал как простой крестьянин. В сравнении с Дон Кихотом Санчо представляет полный контраст даже в плане внешности. Это низенький упитанный человек, который в странствиях с Дон Кихотом разъезжал обыкновенно на осле по кличке Серый, в то время как худой и длинный Дон Кихот ездил на лошади по имени Росинант.
Дон Кихот и Санчо Панса
В этом имени сложно обыгрываются испанские слова rocin — «кляча», и ante — «прежде, впереди». Имя это, по мнению Дон Кихота, звучало благородно и призвано было пояснять, «что прежде конь этот был обыкновенной клячей, ныне же, опередив всех остальных, стал первой клячей в мире».
Характеры героев также диаметрально противоположны. Дон Кихот склонен к мечтаниям, выдумкам и миражам, Санчо же зачастую старается отговорить спутника от откровенных безрассудств.
Санчо Панса
Перед тем как отправиться в странствия, герой успел пожить в браке и обзавестись двумя детьми. Практичный и трезвомыслящий Санчо согласился сопровождать Дон Кихота в роли оруженосца не оттого, что попал под влияние идей безумного идальго, а потому что купился на щедрые обещания, которые тот дал — сделать Санчо губернатором острова и пожаловать герою графский титул. Санчо не строит иллюзий на счет своего господина и считает, что тот не в себе, однако относится к Дон Кихоту с почтением из-за того, что тот умен и образован.
Дон Кихот и Санчо Панса
Во второй части романа образ Санчо претерпевает некоторые изменения. Герой становится более рассудительным и умным. Санчо в самом деле назначают губернатором (в шутку) и герой показывает себя на этом «посту» с лучшей стороны, честно и толково управляет и изысканно выражается. А позже покидает пост по доброй воле, придя к выводу, что власть – не для него.
При этом герой проявляет и такие черты, как наивность и доверчивость, в то время как окружающие жестоко шутят над Санчо, считая героя таким же безумцем, как и Дон Кихот. В финале радость от того, что удалось-таки заработать денег, мешается у героя с искренним сожалением о смерти Дон Кихота.
Экранизация
Роман «Дон Кихот» пережил громадное количество экранизаций, ранняя из которых состоялась на заре кинематографа, в 1903 году. Это была черно-белая немая короткометражка, снятая во Франции. Звук и цвет пришли в кино много позже.
Юрий Толубеев в роли Санчо Пансы
Последняя известная экранизация романа вышла в 2007 году. Это мультипликационный фильм совместного производства Испании и Италии, снятый режиссером Хосе Посо.
Армен Джигарханян в роли Санчо Пансы
В России также вышло несколько экранизаций. В 1957 году вышел цветной фильм от студии «Ленфильм» с актерами Николаем Черкасовым в главной роли и Юрием Толубеевым в роли Санчо Пансы. Еще одна экранизация с Василием Ливановым в роли Дон Кихота и Арменом Джигарханяном в роли Пансы вышла в 1997 году под названием «Дон Кихот возвращается».
Интересные факты
В честь персонажей книги названы два астероида. Первый, под названием «(571) Дульсинея», открыт в 1905 году, а второй — «(3552) Дон Кихот», — почти восемьдесят лет спустя, в 1983 году.
Памятник Дону Кихоту и Санчо Пансе
Образ Дон Кихота, чьим спутником был в романе Санчо Панса, оказал громадное влияние на мировое искусство и культуру. Имя героя стало нарицательным, породив такое понятие, как «донкихотство». Многие позднейшие литераторы обыгрывали либо пародировали образ Дон Кихота, давали отсылки к нему или предлагали собственные интерпретации.
Английский писатель Грэм Грин создал роман «Монсеньор Кихот», действие которого разворачивается в ХХ веке в Испании после падения франкизма. Хорхе Луис Борхес написал рассказ «Пьер Менар, автор Дон Кихота», где создается образ вымышленного писателя, который извел годы собственной жизни на то, чтобы воспроизвести некоторые главы из романа Сервантеса. А испанский философ Мигель де Унамуно создал своего рода «философский пересказ» текста Сервантеса, названный «Житие Дон Кихота и Санчо».
Музей Дона Кихота
В 2005 году в Москве открылся Виртуальный музей Дон Кихота, созданный Институтом Сервантеса. Экспонаты, выставленные в холлах и аудиториях института, раскрывают тему Дон Кихота так полно, как только возможно. В музее прошли выставки иллюстраций к роману, «Дон Кихот и кино», «Дон Кихот и театр» и даже «Дон Кихот и дизайн».
Цитаты
«Такой важный господин, как вы, ваша милость, всегда сумеет выбрать для меня что-нибудь такое, что придется мне по плечу и по нраву».
«Ведь если б даже господь устроил так, чтобы королевские короны сыпались на землю дождем, и тогда, думается мне, ни одна из них не пришлась бы по мерке Мари Гутьеррес. Уверяю вас, сеньор, что королевы из нее нипочем не выйдет. Графиня − это еще так-сяк, да и то бабушка надвое сказала».
«Смотрите же, ваша милость, сеньор странствующий рыцарь, не забудьте, что вы мне обещали насчет острова, а уж я с каким угодно островом управлюсь».
«И хоть я знаю, что женщины болтают пустяки, а все-таки не слушают их одни дураки».
«Я щупал себе пульс и знаю, что у меня хватит здоровья, чтобы править королевствами и островами».
Мигель Сервантес «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский»
Перевод: Николай Михайлович Любимов
Аннотация
Свой лучший роман «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский», с которого началась эра новейшего искусства, Мигель де Сервантес Сааведра (1547–1616) начал писать в тюрьме. Автор бессмертной книги прожил жизнь великого воина, полную приключений и драматических событий. Свой роман Сервантес адресовал детям и мудрецам, но он слишком скромно оценил свое великое творение, и рыцарь Печального образа в сопровождении своего верного оруженосца продолжает свое нескончаемое путешествие по векам и странам, покоряя сердца все новых и новых читателей.
Часть первая
Посвящение
ГЕРЦОГУ БЕХАРСКОМУ, МАРКИЗУ ХИБРАЛЕОНСКОМУ, ГРАФУ БЕНАЛЬКАСАРСКОМУ И БАНЬЯРЕССКОМУ, ВИКОНТУ АЛЬКОСЕРСКОМУ, СЕНЬОРУ КАПИЛЬЯССКОМУ, КУРЬЕЛЬСКОМУ И БУРГИЛЬОССКОМУ
Ввиду того что Вы, Ваша Светлость, принадлежа к числу вельмож, столь склонных поощрять изящные искусства, оказываете радушный и почетный прием всякого рода книгам, наипаче же таким, которые по своему благородству не унижаются до своекорыстного угождения черни, положил я выдать в свет Хитроумного идальго Дон Кихота Ламанчского под защитой достославного имени Вашей Светлости и ныне, с тою почтительностью, какую внушает мне Ваше величие, молю Вас принять его под милостивое свое покровительство, дабы, хотя и лишенный драгоценных украшений изящества и учености, обычно составляющих убранство произведений, выходящих из-под пера людей просвещенных, дерзнул он под сенью Вашей Светлости бесстрашно предстать на суд тех, кто, выходя за пределы собственного невежества, имеет обыкновение при разборе чужих трудов выносить не столько справедливый, сколько суровый приговор, – Вы же, Ваша Светлость, вперив очи мудрости своей в мои благие намерения, надеюсь, не отвергнете столь слабого изъявления нижайшей моей преданности.
Мигель де Сервантес Сааведра
Пролог
Досужий читатель! Ты и без клятвы можешь поверить, как хотелось бы мне, чтобы эта книга, плод моего разумения, являла собою верх красоты, изящества и глубокомыслия. Но отменить закон природы, согласно которому всякое живое существо порождает себе подобное, не в моей власти. А когда так, то что же иное мог породить в темнице [1] бесплодный мой и неразвитый ум, если не повесть о костлявом, тощем, взбалмошном сыне, полном самых неожиданных мыслей, доселе никому не приходивших в голову, – словом, о таком, какого только и можно было породить в темнице, местопребывании всякого рода помех, обиталище одних лишь унылых звуков. Тихий уголок, покой, приветные долины, безоблачные небеса, журчащие ручьи, умиротворенный дух – вот что способно оплодотворить самую бесплодную музу и благодаря чему ее потомство, едва появившись на свет, преисполняет его восторгом и удивлением. Случается иной раз, что у кого-нибудь родится безобразный и нескладный сын, однако же любовь спешит наложить повязку на глаза отца, и он не только не замечает его недостатков, но, напротив того, в самых этих недостатках находит нечто остроумное и привлекательное и в разговоре с друзьями выдает их за образец сметливости и грации. Я же только считаюсь отцом Дон Кихота, – на самом деле я его отчим, и я не собираюсь идти проторенной дорогой и, как это делают иные, почти со слезами на глазах умолять тебя, дражайший читатель, простить моему детищу его недостатки или же посмотреть на них сквозь пальцы: ведь ты ему не родня и не друг, в твоем теле есть душа, воля у тебя столь же свободна, как у всякого многоопытного мужа, у себя дома ты так же властен распоряжаться, как король властен установить любой налог, и тебе должна быть известна поговорка: «Дай накроюсь моим плащом – тогда я расправлюсь и с королем». Все это избавляет тебя от необходимости льстить моему герою и освобождает от каких бы то ни было обязательств, – следственно, ты можешь говорить об этой истории все, что тебе вздумается, не боясь, что тебя осудят, если ты станешь хулить ее, или же наградят, если похвалишь.
Единственно, чего бы я желал, это чтобы она предстала пред тобой ничем не запятнанная и нагая, не украшенная ни прологом, ни бесчисленным множеством неизменных сонетов, эпиграмм и похвальных стихов, коими обыкновенно открывается у нас книга. Должен сознаться, что хотя я потратил на свою книгу немало труда, однако ж еще труднее было мне сочинить это самое предисловие, которое тебе предстоит прочесть. Много раз брался я за перо и много раз бросал, ибо не знал, о чем писать; но вот однажды, когда я, расстелив перед собой лист бумаги, заложив перо за ухо, облокотившись на письменный стол и подперев щеку ладонью, пребывал в нерешительности, ко мне зашел невзначай мой приятель, человек остроумный и здравомыслящий, и, видя, что я погружен в раздумье, осведомился о причине моей озабоченности, – я же, вовсе не намереваясь скрывать ее от моего друга, сказал, что обдумываю пролог к истории Дон Кихота, что у меня ничего не выходит и что из-за этого пролога у меня даже пропало желание выдать в свет книгу о подвигах столь благородного рыцаря.
– В самом деле, как же мне не бояться законодателя, издревле именуемого публикой, если после стольких лет, проведенных в тиши забвения, [2] я, с тяжким грузом лет за плечами, ныне выношу на его суд сочинение сухое, как жердь, не блещущее выдумкой, не отличающееся ни красотами слога, ни игрою ума, не содержащее в себе никаких научных сведений и ничего назидательного, без выносок на полях и примечаний в конце, меж тем как другие авторы уснащают свои книги, хотя бы даже и светские, принадлежащие к повествовательному роду, изречениями Аристотеля, Платона и всего сонма философов, чем приводят в восторг читателей и благодаря чему эти самые авторы сходят за людей начитанных, образованных и красноречивых? Это еще что, – они вам и Священное писание процитируют! Право, можно подумать, что читаешь кого-нибудь вроде святого Фомы [3] или же другого учителя церкви. При этом они мастера по части соблюдения приличий: на одной странице изобразят вам беспутного повесу, а на другой преподнесут куцую проповедь в христианском духе, до того трогательную, что читать ее или слушать – одно наслаждение и удовольствие. Все это отсутствует в моей книге, ибо нечего мне выносить на поля и не к чему делать примечания; более того: не имея понятия, каким авторам я следовал в этой книге, я не могу предпослать ей по заведенному обычаю хотя бы список имен в алфавитном порядке – список, в котором непременно значились бы и Аристотель, и Ксенофонт, даже Зоил и Зевксид, [4] несмотря на то, что один из них был просто ругатель, а другой художник. Не найдете вы в начале моей книги и сонетов – по крайней мере, сонетов, принадлежащих перу герцогов, маркизов, графов, епископов, дам или же самых знаменитых поэтов. Впрочем, обратись я к двум-трем из моих чиновных друзей, они написали бы для меня сонеты, да еще такие, с которыми и рядом нельзя было бы поставить творения наиболее чтимых испанских поэтов.
Словом, друг и государь мой, – продолжал я, – пусть уж сеньор Дон Кихот останется погребенным в ламанчских архивах до тех пор, пока небо не пошлет ему кого-нибудь такого, кто украсит его всем, чего ему недостает. Ибо исправить свою книгу я не в состоянии, во-первых, потому, что я не довольно для этого образован и даровит, а во-вторых, потому, что врожденная лень и наклонность к безделью мешают мне устремиться на поиски авторов, которые, кстати сказать, не сообщат мне ничего такого, чего бы я не знал и без них. Вот откуда проистекают мое недоумение и моя растерянность, – все, что я вам рассказал, служит достаточным к тому основанием.
Выслушав меня, приятель мой хлопнул себя по лбу и, разразившись хохотом, сказал:
– Ей-богу, дружище, только сейчас уразумел я, как я в вас ошибался: ведь за время нашего длительного знакомства все поступки ваши убеждали меня в том, что я имею дело с человеком рассудительным и благоразумным. Но теперь я вижу, что мое представление о вас так же далеко от истины, как небо от земли. В самом деле, как могло случиться, что столь незначительные и легко устранимые препятствия смутили и озадачили ваш зрелый ум, привыкший с честью выходить из более затруднительных положений? Ручаюсь, что дело тут не в неумении, а в избытке лени и в вялости мысли. Хотите, я вам докажу, что я прав? В таком случае слушайте меня внимательно, и вы увидите, как я в мгновение ока смету с вашего пути все преграды и восполню все пробелы, которые якобы смущают вас и повергают в такое уныние, что вы уже не решаетесь выпустить на свет божий повесть о славном вашем Дон Кихоте, светоче и зерцале всего странствующего рыцарства.
– Ну так объясните же, – выслушав его, вскричал я, – каким образом надеетесь вы извлечь меня из пучины страха и озарить хаос моего смятения?
На это он мне ответил так:
– Прежде всего у вас вышла заминка с сонетами, эпиграммами и похвальными стихами, которые вам хотелось бы поместить в начале книги и которые должны быть написаны особами важными и титулованными, – это уладить легко. Возьмите на себя труд и сочините их сами, а затем, окрестив, дайте им любые имена: пусть их усыновит – ну хоть пресвитер Иоанн Индийский [5] или же император Трапезундский, [6] о которых, сколько мне известно, сохранилось предание, что это были отменные стихотворцы. Если же дело обстоит иначе и если иные педанты и бакалавры станут шипеть и жалить вас исподтишка, то не принимайте этого близко к сердцу: ведь если даже вас и уличат во лжи, то руку, которою вы будете это писать, вам все-таки не отрубят.
Что касается ссылок на полях – ссылок на авторов и на те произведения, откуда вы позаимствуете для своей книги сентенции и изречения, то вам стоит лишь привести к месту такие сентенции и латинские поговорки, которые вы знаете наизусть, или, по крайней мере, такие, которые вам не составит труда отыскать, – так, например, заговорив о свободе и рабстве, вставьте:
Non bene pro toto libertas venditur auro [7]
и тут же на полях отметьте, что это написал, положим, Гораций или кто-нибудь еще. Зайдет ли речь о всесильной смерти, спешите опереться на другую цитату:
Pallida mors aequo pulsat pede pauperum tabernas
Зайдет ли речь о том, что господь заповедал хранить в сердце любовь и дружеское расположение к недругам нашим, – нимало не медля сошлитесь на Священное писание, что доступно всякому мало-мальски сведущему человеку, и произнесите слова, сказанные не кем-либо, а самим господом богом: Ego autem dico vobis: diligite inimicos vestros. [9] Если о дурных помыслах – снова обратитесь к Евангелию: De corde exeunt cogitationes malae. [10] Если о непостоянстве друзей – к вашим услугам Катон со своим двустишием:
Donee eris felix, multos numerabis amicos.
Tempora si fuerint nubila, solus eris. [11]
И так, благодаря латинщине и прочему тому подобному, вы прослывете по меньшей мере грамматиком, а в наше время звание это приносит немалую известность и немалый доход.
Что касается примечаний в конце книги, то вы смело можете сделать так: если в вашей повести упоминается какой-нибудь великан, назовите его Голиафом, – вам это ничего не будет стоить, а между тем у вас уже готово обширное примечание в таком роде: Великан Голиаф – филистимлянин, коего пастух Давид в Теревиндской долине поразил камнем из пращи, как о том повествуется в Книге Царств, в главе такой-то.
Теперь перейдем к списку авторов, который во всех других книгах имеется и которого недостает вашей. Это беда поправимая: постарайтесь только отыскать книгу, к коей был бы приложен наиболее полный список, составленный, как вы говорите, в алфавитном порядке, и вот этот алфавитный указатель вставьте-ка в свою книгу. И если даже и выйдет наружу обман, ибо вряд ли вы в самом деле что-нибудь у этих авторов позаимствуете, то не придавайте этому значения: кто знает, может быть, и найдутся такие простаки, которые поверят, что вы и точно прибегали к этим авторам в своей простой и бесхитростной книге. Следственно, в крайнем случае этот длиннейший список будет вам хоть тем полезен, что совершенно для вас неожиданно придаст книге вашей известную внушительность. К тому же вряд ли кто станет проверять, следовали вы кому-либо из этих авторов или не следовали, ибо никому от этого ни тепло, ни холодно. Тем более что, сколько я понимаю, книга ваша не нуждается ни в одном из тех украшений, которых, как вам кажется, ей недостает, ибо вся она есть сплошное обличение рыцарских романов, а о них и не помышлял Аристотель, ничего не говорил Василий Великий и не имел ни малейшего представления Цицерон. Побасенки ее ничего общего не имеют ни с поисками непреложной истины, ни с наблюдениями астрологов; ей незачем прибегать ни к геометрическим измерениям, ни к способу опровержения доказательств, коим пользуется риторика; она ничего решительно не проповедует и не смешивает божеского с человеческим, какового смешения надлежит остерегаться всякому разумному христианину. Ваше дело подражать природе, ибо чем искуснее автор ей подражает, тем ближе к совершенству его писания. И коль скоро единственная цель вашего сочинения – свергнуть власть рыцарских романов и свести на нет широкое распространение, какое получили они в высшем обществе и у простонародья, то и незачем вам выпрашивать у философов изречений, у Священного писания – поучений, у поэтов – сказок, у риторов – речей, у святых – чудес; лучше позаботьтесь о том, чтобы все слова ваши были понятны, пристойны и правильно расположены, чтобы каждое предложение и каждый ваш период, затейливый и полнозвучный, с наивозможною и доступною вам простотою и живостью передавали то, что вы хотите сказать; выражайтесь яснее, не запутывая и не затемняя смысла. Позаботьтесь также о том, чтобы, читая вашу повесть, меланхолик рассмеялся, весельчак стал еще веселее, простак не соскучился, разумный пришел в восторг от вашей выдумки, степенный не осудил ее, мудрый не мог не воздать ей хвалу. Одним словом, неустанно стремитесь к тому, чтобы разрушить шаткое сооружение рыцарских романов, ибо хотя у многих они вызывают отвращение, но сколькие еще превозносят их! И если вы своего добьетесь, то знайте, что вами сделано немало.
С великим вниманием слушал я моего приятеля, и его слова так ярко запечатлелись в моей памяти, что, не вступая ни в какие пререкания, я тут же с ним согласился и из этих его рассуждений решился составить пролог, ты же, благосклонный читатель, можешь теперь судить об уме моего друга, поймешь, какая это была для меня удача – в трудную минуту найти такого советчика, и почувствуешь облегчение при мысли о том, что история славного Дон Кихота Ламанчского дойдет до тебя без всяких обиняков, во всей своей непосредственности, а ведь вся Монтьельская округа [22] говорит в один голос, что это был целомудреннейший из любовников и храбрейший из рыцарей, какие когда-либо в том краю появлялись. Однако ж, знакомя тебя с таким благородным и таким достойным рыцарем, я не собираюсь преувеличивать ценность своей услуги; я хочу одного – чтобы ты был признателен мне за знакомство с его славным оруженосцем Санчо Пансою, ибо, по моему мнению, я воплотил в нем все лучшие качества оруженосца, тогда как в ворохе бессодержательных рыцарских романов мелькают лишь разрозненные его черты. Засим молю бога, чтобы он и тебе послал здоровья и меня не оставил. Vale. [23]