какой номер у робертсона

Andrew Robertson

Род./возраст:: 11 марта 1994 г. (27)

Место рождения: Glasgow

Национальность: Шотландия

Амплуа: Левый защитник

Контракт до: 30 июня 2026 г.

Игрок сборной: Шотландия

Матчи за сборную/голы: 51/3

Последнее изменение: 28 мая 2021 г.

Обзор всех игровых номеров, под которым выступал футболист

Сезон	Клуб(ы)		Игровой номер
21/22		Ливерпуль	26
20/21		Ливерпуль	26
19/20		Ливерпуль	26
18/19		Ливерпуль	26
17/18		Ливерпуль	26
16/17		Халл Сити	3
15/16		Халл Сити	26
14/15		Халл Сити	26
13/14		Данди Юнайтед	26
12/13		Куинз Парк ФК	3
12/13		Куинз Парк ФК	11

Данная статистика показывает, какие номера были закреплены за игроком за все матчи, проведенные в составе национальной сборной.

Источник

Тщетность, или Гибель «Титана»

Посоветуйте книгу друзьям! Друзьям – скидка 10%, вам – рубли

Авторизованный перевод Ивана В. Кудишина

Вместо предисловия

Морган Эндрю Робертсон

15 апреля 2020 г. исполнится 108 лет со дня гибели лайнера «Титаник». Эта трагедия обросла многочисленными слухами, мифами и легендами. Одна из таких легенд гласит, что во многих деталях катастрофа «Титаника» была предсказана за 14 лет до того, как она произошла: дескать, еще в 1898 году вышел в свет некий роман, где описывалось крушение гигантского корабля. Он, как и «Титаник», считался непотопляемым, тоже столкнулся апрельской ночью с айсбергом, и точно так же для спасения всех пассажиров не хватило шлюпок. Все параметры вымышленного парохода, носившего имя «Титан» (размеры, тоннаж, число пассажиров, команды), почти идеально совпадали с характеристиками «Титаника», который к тому времени еще даже не был спроектирован. Реальный «Титаник» был спущен на воду в 1911 г. Это было самое большое судно в мире, и свой первый и единственный рейс оно совершало почти с двумя с лишним тысячами человек на борту. «Титаник» вышел в плавание 11 апреля 1912 года в 14:00 из порта Саутгемптон. Жить ему и большинству его пассажиров оставалось 84 часа 20 минут.

Действительно, в 1898 году в США появилась на свет новелла «Тщетность» (оригинальное название – Futility). Ее автор – американский журналист, писатель, бывший морской офицер Морган Эндрю Робертсон (1861-1915). В газетах того времени можно найти его статьи, где он выступал как эксперт по вопросам судоходства. Положа руку на сердце, писателем он был откровенно неудачливым. Но вот, в один прекрасный момент своей неудавшейся писательской карьеры он решил написать роман не о чем-то недоступном, фантастическом и потустороннем, а о значительно более реальном, хотя, конечно, на тот момент времени, все же несколько фантастичном.

Робертсон взялся за сюжет из области, которой отдал много лет. Местом действия новеллы бывший моряк выбрал Атлантику, временем действия – ближайшее будущее.

Он писал о трансатлантическом лайнере, который своими размерами намного превосходит любое современное ему судно. Этот вымышленный сказочный плавучий дворец он назвал «Титаном». Компания – судовладелец рекламирует судно, как самое безопасное в мире. Непотопляемое и неразрушимое, оно буквально для проформы оснащено лишь минимальным количеством спасательных шлюпок, которое позволял закон. В случае использования они могут вместить всего 500 пассажиров из трех тысяч, на перевозку которых рассчитан лайнер…

Издательство «М. Ф. Мэнсфилд» заинтересовалось предложенным сюжетом и опубликовало книгу ограниченным тиражом. Новелла не вызывала серьезного отклика ни у читателей, ни у критики, она слабо раскупалась и вскоре была забыта. После 1898 года книга не переиздавалась вплоть до крушения лайнера «Титаник» в 1912 году.

Можно только представить, как потрясло читающую публику сообщение лондонской «Таймс» о столкновении парохода компании «Уайт Стар Лайн» «Титаник» с айсбергом 14 апреля 1912 года. В тот роковой день о книге «Тщетность» и ее авторе вновь вспомнили по обе стороны Атлантики. Американские издатели правильно рассчитали, что катастрофа всколыхнет интерес читателей к книге Робертсона. Тема «Титаника» после его крушения была очень популярна – появились одноименные туалетная вода, папиросы. Сувениры с изображением лайнера расходились тысячами. Автора «Тщетности» объявили чуть ли не наследником Нострадамуса. От совпадений плодов его фантазии с реальными фактами катастрофы захватывало дух. Морган Робертсон в 1912 г. переиздал новеллу под новым названием «Тщетность – крушение «Титана» (Futility – wreck of the Titan). И к автору пришла слава. Кстати, и в наши дни «Тщетность» переиздается на английском языке чуть ли не к каждой годовщине гибели «Титаника».

Можно упрекать репортера и писателя Робертсона за художественную слабость романа, но одно очевидно: ни один самый знаменитый и читаемый фантаст в мире не предсказал с такой точностью подлинные события, как это сделал бывший морской офицер. Прошло 14 лет, и то, что Робертсон описал в своей новелле, осуществилось до мельчайших подробностей! Что это было? Случайное совпадение или пример высочайшего провиденья? Или Робертсон, образно говоря, накликал беду на величайшее в тогдашнем мире судно? Перечень совпадений оказался настолько велик, что люди впали в мистический ужас. Оба лайнера носили похожие имена. Удивляет и поразительная схожесть технических и конструктивных характеристик судов. Близкие размеры, тип и мощность двигателей, количество пассажиров, недостаточное число спасательных шлюпок, заявленная непотопляемость судна – вот далеко не полный перечень верных догадок Робертсона.

Сходство обстоятельств рейса и причин катастроф вымышленного и реального судов тоже впечатляет: оба они столкнулись с айсбергом в полночь в апреле месяце, получив повреждения по правому борту. Робертсон в качестве места трагедии указывает точку, расположенную в 900 милях к востоку от Нью-Йорка, что примерно соответствует настоящей могиле «Титаника».

Однако вопреки информации, представленной в литературе и на различных сайтах в Интернете, сходство все-таки далеко не полное. Дело в том, что многие авторы публикаций о «Титане» и «Титанике», судя по всему, книгу Робертсона не открывали вовсе. Ошибочное утверждение, первоначально запущенное в отечественную литературу о «Титанике» Львом Скрягиным (довольно безответственным автором, который тоже «Тщетность» явно не читал) еще в 1969 г., было просто неоднократно скопировано «исследователями», не удосужившимися ознакомиться с оригиналом.

Итак, вот ряд несовпадений, которые вовсе не умаляют дара предвидения Моргана Робертсона, но служат доказательством халатного подхода современных исследователей:

–В отличие от «Титаника», «Титан» отправлялся не в первый рейс (как многие утверждают), а в третий, причем «туда – обратно», т. е., катастрофа произошла, когда лайнер пересекал Атлантику в ШЕСТОЙ раз. Следовало судно из Нью-Йорка в Британию, а не наоборот, и никаких европейских эмигрантов на борту быть не могло;

–Нигде в романе Робертсон ни разу не упоминает количество труб «Титана», что не дает возможности сравнить корабли по внешнему виду; Мое личное мнение – труб у «Титана» было три, т. к., первый четырехтрубный лайнер сошел на воду через год после выхода новеллы.

–В книге пассажиры не устраивали борьбы за место в спасательных шлюпках, поскольку «Титан», по воле автора, затонул почти мгновенно – едва ли не все пассажиры и члены команды оказались запертыми во внутренних помещениях лайнера. Более того, приказа о погрузке в спасательные шлюпки также никто не отдавал.

Были в «Тщетности» и другие существенные отличия от реальной истории «Титаника», о которых ревнители мифа стараются молчать. Так, в новелле само столкновение лайнера с айсбергом не является кульминацией сюжета. Капитан «Титана», согласно внутренним правилам компании – судовладельца, приказывает идти на полном ходу в тумане, по дороге разносит в щепки грузовой бриг (но не останавливается, чтобы подобрать выживших) и только потом, сутки спустя, встречается с айсбергом. Вся эта сюжетная линия является лишь декорацией, «задником», к истории несчастной любви главного героя, доброго и благородного человека, сломленного отказом любимой женщины, и мытарствам, которые ему предстоит перенести. Кстати, любовная линия в новелле, несмотря на достаточно примитивный слог, которым она написана, очень сильная, заставляющая сопереживать и сочувствовать главному герою, который с честью проходит через все жизненные невзгоды, рушащиеся ему на голову с незавидным постоянством.

Все последующие переиздания «Тщетности» делались как раз по варианту книги образца 1912 года. Даже в 1998 году, к столетнему юбилею выхода новеллы, был издан именно этот вариант. Но, все же, чуть ранее энтузиасты из американского общества «Память «Титаника» разыскали и опубликовали небольшим тиражом оригинальный текст. Оказалось, что Робертсон во втором издании многие технические параметры своего мифического «Титана» изменил так, чтобы максимально приблизить их к реальным размерам и характеристикам «Титаника»! Например, поменял водоизмещение и мощность своего корабля и «убрал» с мачт паруса, которые присутствовали в первом варианте. Впрочем, неизвестно, внес ли изменения в новеллу Робертсон по своей инициативе или по настоянию издателя. Лично мне кажется, что во имя более точного совпадения, на изменениях настоял именно издатель, тем более, что на сюжет они абсолютно не влияют. Мне в руки попал, на счастье, первоначальный вариант («с парусами»).

Сравнительная таблица данных «Титана» и «Титаника»

Источник

Робертсон Дэвис: Пятый персонаж

Аннотация к книге «Пятый персонаж»

Книга ОБЯЗАТЕЛЬНА к прочтению всем мужчинам в возрасте от 35 до 45 лет, которые неизбежно должны либо поменять свою жизнь, либо головой о стену.

«В терминологии оперных и драматических коллективов, организованных в старом стиле, роли, отличные от четырех главных- Героя, Героини, Наперсницы и Злодея- и тем не менее существенные для Прояснения и Развязки, назывались Пятый персонаж; об актере, исполнявшем эти роли, нередко говорили как о Пятом персонаже» Т. Оверскоу. Датские театры

Это первая книга из серии «Дептфордской трилогии». В ней мы подробно узнаем о жителях маленького городка Дептфорда, образы которых.

«В терминологии оперных и драматических коллективов, организованных в старом стиле, роли, отличные от четырех главных- Героя, Героини, Наперсницы и Злодея- и тем не менее существенные для Прояснения и Развязки, назывались Пятый персонаж; об актере, исполнявшем эти роли, нередко говорили как о Пятом персонаже» Т. Оверскоу. Датские театры

Насколько правдив этот ответ мы узнаем в продолжении этой интереснейшей истории, которая становится настоящим детективом, «Мантикоре». Скрыть

Источник

Робертсон Дэвис и его трилогии: магреализм Канады с оттенком старой Англии

Этим летом на русском языке впервые вышел роман автора «Дептфордской» и «Корнишской» трилогий Робертсона Дэвиса с любопытным названием «Убивство и неупокоенные духи». Несмотря на широчайшую известность в родной Канаде, у нас Дэвис знаком далеко не всем, даже среди любителей литературы. Что это за профессор-англофил с толстовской бородой и почему на его книги стоит обратить внимание — рассказываем не очень коротко, но по возможности ясно.

Пусть не все, но многие дороги в канадской культуре XX века так или иначе приводят к имени Робертсона Дэвиса. На некоторых стезях (вроде оперы) он лишь небольшая остановка, на других (литература) это целый город с уникальной архитектурой и весьма своеобразными жителями. За свою долгую и насыщенную жизнь родившийся в 1913-м Дэвис успел написать с десяток превосходных романов, побыть студентом Оксфорда, главным редактором провинциальной газеты и даже со-основателем колледжа. Родился же он в семье сенатора Уильяма Руперта Дэвиса, приехавшего в Канаду из Уэльса. Робертсон Дэвис был третьим сыном, и появился на свет он в городке Темзвилл, что стоит на реке Темзе близ Лондона – канадского Лондона. Это колониальное двоемирие Канады явно наложило отпечаток на Дэвиса: его литература во многом напоминает классическую литературу Англии, а стиль нередко сравнивают с диккенсовским.

Впервые на русском — роман «Убивство и неупокоенные духи»

Впрочем, и сам Дэвис имел к Англии непосредственное отношение: учился в одном из старейших колледжей Оксфорда, откуда вышли десятки известных политиков и даже парочка королей, работал в знаменитом лондонском театре «Олд Вик». В Оксфорде Дэвис познакомился с женой – австралийской актрисой Брендой Мэтьюс. Вскоре после свадьбы они уехали в Канаду, где Дэвиса ждал важный карьерный поворот: он стал редактором газеты Peterborough Examiner в городе Питерборо, в то время насчитывавшем всего 30 тысяч жителей. Эта работа принесла Дэвису неисчерпаемое море сюжетов и персонажей, которые позже появлялись в его книгах.

В конце 1940-х Дэвис начал писать пьесы (и даже оперные либретто), но активно занимался этим только в последующие десять лет: по словам самого писателя, в какой-то момент пьесы, которые ему нравилось создавать, просто вышли из моды – как и в большой прозе, в драматургии он был сторонником стиля XIX века. Театр же с самого детства был для него важной составляющей мира: родители были заядлыми театралами и каждый увиденный спектакль в подробностях пересказывали домашним. По словам знакомых, Дэвис дал себе зарок: если до 40 лет он не сможет написать пьесу, которую поставят в Англии, он будет писать романы. Постановки так и не случилось, благодаря чему в 1950-х свет увидела его первая трилогия The Salterton Trilogy, и карьера большого писателя завертелась.

Обложки The Salterton Trilogy:

Сам будучи профессором, Дэвис как будто немного играл эту роль: серьезный вид, костюм с иголочки, платок в нагрудном кармане, аккуратно уложенные волосы и окладистая, но щеголеватая борода. Его черно-белое фото вполне могло бы встать в ряд с фотопортретами Диккенса, Гюго, Толстого и Санта Клауса. Дэвис, очевидно, любил производить впечатление на окружающих, будь то коллеги, студенты или читатели: в его книгах присутствует все та же щеголеватость, а временами даже некоторая кокетливая вычурность, которой не ждешь от современной литературы. Впрочем, вполне возможно, что это была лишь еще одна роль, которую Дэвис с удовольствием играл на протяжении всей жизни: по его собственному признанию, в молодости он хотел стать актером, но вовремя понял, что способностей у него недостаточно. Вот и пришлось стать сначала помощником театрального режиссера, а потом и постановщиком собственной многообразной карьеры, которую на просторах Канады, как оказалось, бывает очень непросто построить.

Дэвис сетовал, что написанные канадскими авторами книги и пьесы не имеют успеха в самой Канаде, пока ими не восхитится сосед – США. Канадская публика, говорил он, ждет одобрения американской, прежде чем похвалить что-то самой. По словам писателя, это касалось и его собственных романов: пока их не одобряли американские критики, канадские энтузиазма не выражали. Вероятно, это один из ключей к пониманию ситуации с канадской культурой, которая почти не показывается из-под крыла старшего брата. Мы редко слышим что-то о канадских режиссерах, писателях, художниках – а если и слышим, то нередко принимаем их за граждан соседней страны: кто помнит, что голливудские монстры Джеймс Кэмерон и Дени Вильнёв родом из Канады? Или что насчет Уильяма Гибсона и Стивена Эриксона? Да и Маргарет Этвуд с Элис Манро точно не стоит забывать.

Самого Робертсона Дэвиса нередко принимали за англичанина. Намеренно ли писатель поддерживал вокруг себя этот ареол английскости? Сам он во время разговора со студентами, записанного в университете Торонто, укорял канадцев, и в особенности канадских театральных критиков, в слепой вере англичанам. Мол, все, что скажет английский критик, просто немыслимо подвергать сомнению: «Мы, канадцы, любим класть голову на плаху и приглашать кого-нибудь ее рубить». По этой логике, его собственные годы в Британии, обучение в Оксфорде и работа в старинном лондонском театре должны были возвысить его в глазах публики буквально до уровня бога – возможно, это в какой-то мере и произошло.

Анекдоты, которые Дэвис рассказывал про канадскую культуру, неплохо обрисовывают ситуацию. К примеру, в 60-х он написал пьесу, спектакль по которой должны были играть на открытом воздухе. Была написана музыка, распределены роли, готовы оформление и костюмы – но спектакль был отменен по решению местной администрации из-за дороговизны установки сидений.

Интересно, что в этом же разговоре со студентами, запись которого проводилась в 1971 году, обсуждался только театр, ведь в то время Дэвис был гораздо больше известен как драматург. К тому времени на свет только-только появился роман «Пятый персонаж», открывающий знаменитую «Дептфордскую трилогию», и до выхода «Корнишской трилогии» было еще десять лет – а вот пьес было уже больше десятка, и некоторые из них в свое время пользовались большим успехом. Так, спектакли по пьесе Fortune My Foe, написанной в 1949-м, сыграли более 150 раз – для Канады того времени очень весомый результат.

Вопрос, причислять ли прозу Дэвиса к фантастической литературе, вероятно, навсегда останется открытым. Если говорить формально, фантастические элементы там есть: скажем, в романе «Что в костях заложено» фигурируют ангел и даймон, так что чистым реализмом его вроде бы не назовешь. Но в то же время сомневаться в реальности происходящего заставляет и кое-что другое, а именно ощущение сказочности, которое писатель каким-то образом привносил в свои книги – что-то вроде магического реализма. «Корнишская трилогия», начинающаяся с романа «Мятежные ангелы», с первых страниц погружает читателя в уютный и действительно сказочный (по-другому, честное слово, не скажешь) мирок колледжа Святого Иоанна и святого Духа, который его обитатели между собой называют «Душком» — кто любовно, кто пренебрежительно. И сам «Душок», и квартиры почившего коллекционера-мецената Фрэнсиса Корниша напоминают то волшебный замок, то магическую школу, то берлогу хоббита, а описание немного бестолковой академический жизни сразу вызывает в памяти «Заповедник гоблинов» Клиффорда Саймака. В «Корнишской трилогии» нашла отражение академическая карьера самого Дэвиса, которая в какой-то момент довольно тесно переплелась с литературной. Тепло, вызываемое книгами Дэвиса – одна из важных причин читательской любви.

Зарубежные обложки «Корнишской трилогии»:

Второй же аспект, который способен привлечь даже весьма избирательных читателей – это невероятная эрудиция Дэвиса, с помощью которой он наполняет свой мир деталями. И это касается не только его познаний в искусстве: у Дэвиса хватает и знаний о других профессиях, и житейской мудрости. Это отчасти объясняется годами усердной журналистской работы (неожиданные задания, неординарные люди и необходимость разбираться в любых вопросах), отчасти его академической карьерой (исследования, исследования и еще раз исследования). Ну и нельзя не упомянуть об упорстве, с которым ему, вероятно, приходилось добывать всю необходимую информацию: никакого интернета, только библиотеки и личная работа с источниками.

Газетная реклама «внутренней ванны», подпортившей детство Робертсона Дэвиса

Но при всем обилии мелочей и широчайшем кругозоре автора, книги Дэвиса язык не повернется назвать ни перегруженными, ни сухими. Они полны жизни, причем жизни его собственной: не один раз он переносил на страницы когда-то полученные им сильные впечатления. К примеру, есть важнейший эпизод из жизни Робертсона-ребенка, который он, будучи взрослым, включил как минимум в две книги – это его первое в жизни воспоминание. В романах «Мантикора» и «Что в костях заложено» есть моменты, когда главные герои описывают детское воспоминание о красном пионе в летнем саду – и оба раза Дэвис мастерски встраивает эту сцену из своей жизни в нужный контекст. Другой пример, тоже из детства – появление в «Мантикоре» так называемой домашней внутренней ванны доктора Тиррела, некоего поистине адского аналога клизмы, которым регулярно мучили как самого Дэвиса, так и его героя. И да, почти одновременное появление на страницах романа пиона и клизмы вполне свойственно Дэвису с его лукавым юмором.

С юмором у Дэвиса отличные отношения с детства. Мать Флоренс была, по его воспоминаниям, очень ироничной женщиной, и часто вместо прямого ответа или просьбы поддразнивала сыновей. Эта манера общения явно передалась и Дэвису и прочно вошла в его книги: ирония и сатира стали важными атрибутами его авторского стиля.

Зарубежные обложки «Дептфордской трилогии»:

К настоящему моменту «Азбука» выпустила важнейшие в творчестве Дэвиса «Корнишскую» и «Дептфордскую» трилогии, а также начала выпуск его последней незаконченной «Торонской», которая открывается романом «Убивство и неупокоенные духи». До своей смерти в 1995 году Дэвис успел закончить всего два романа из этой трилогии (второй, «Чародей», выйдет в «Азбуке» осенью этого года). Такая традиционная троичная структура основана вовсе не на линейности сюжета: книги из одной трилогии при желании можно читать в любом порядке, они от этого не пострадают. Но прочитать их в полном отрыве друга значит лишить себя возможности наблюдать за удивительным взаимопроникновением этих историй, срастающихся, как корни рядом стоящих деревьев. Их объединяют и герои, и обстоятельства, и микровселенная, фрагмент за фрагментом собранная Дэвисом – несмотря на то, что интонация и стиль повествования в книгах одной трилогии могут серьезно разниться.

Обложка «Дептфордской трилогии»:

«Пятый персонаж», с которого можно начинать отсчет нового этапа в творчестве Дэвиса, первым из романов в полной мере демонстрирует его отношение к реальности и фантазии, героям и архетипам, мифам и сказкам. В 50-60-х Дэвис серьезно увлекся Карлом Густавом Юнгом, как когда-то в молодости увлекался Фрейдом – отсюда и интерес писателя к архетипам, сновидениям и вообще бессознательному. Собственно, даже на новый путь в творчестве он вступил после нескольких «говорящих» снов, а расшифровывать сны он был мастак. Впрочем, в случае с «Пятым персонажем» бессознательное подкинуло картинку, которую даже не нужно было расшифровывать – только записать.

В течение пары лет Дэвис то и дело представлял себе заснеженную деревенскую улочку, на которой мальчишки играют в снежки. Один запущенный со злостью снежок попадает не в соперника, а в проходящую мимо женщину – поскользнувшись, та неудачно упала, и это падение навсегда изменило жизнь участников происшествия. Так начинается «Дептфордская трилогия» (от названия вымышленного городка Дептфорд), и уже в первой сцене нам так или иначе представлены герои трех романов: об одном расскажут напрямую, другие будут фигурировать в роли родителей в будущих историях. Как и в случае с другими книгами Дэвиса, пересказ сюжетов не имеет особого смысла: в них будут присутствовать богачи и ученые, фокусники и политики – но все они станут частью дэвисовской вселенной, второстепенные детали которой ничуть не менее интересны, чем центральная линия.

Обложка «Корнишской трилогии»:

Роман «Убивство и неупокоенные духи», открывающий возможную «Торонтскую трилогию» завязывается вроде бы и трагически, но на деле самым водевильным образом. Обманутый муж, неверная жена, неудачно (или как раз удачно) замахнувшийся любовник – вот вам универсальный рецепт появления неупокоенного духа. И как всегда бывает с книгами Дэвиса, эта завязка захватывает читателей уже на первой странице – да что там, в первом абзаце романа. Ныне неупокоенный Коннор Гилмартин появляется также в романе «Чародей». Учитывая, что третий роман там и не был написан, потенциальное их объединение в «Торонтскую трилогию» — лишь версия, которую, впрочем, поддержал издатель Дэвиса Дуглас Гибсон. В «Чародее», кстати, появляются не только персонажи из «Убивства»: есть небольшой привет и от героев «Дептфордской трилогии».

Книги Робертсона Дэвиса – это и театральные, и музыкальные, и университетские романы. Все, что для него было важно в жизни, находило отражение в книгах, когда реалистично, а когда и гротескно, но с неизменной любовью к героям и обстановке. Сказать, что Дэвис был непроходимо-интеллектуальным писателем, нельзя, но и беллетристом его точно не назовешь. Он писал о реальности, но при этом видел в ней особую магию, которую переносил на страницы. В общем, как и любой крупный писатель, Дэвис выходил за рамки жанров и направлений: в первую очередь, потому что он хотел не просто описывать действительность – он хотел и в книгах оставаться собой, и вместе с этим был немного актером. Вот и мелькает до сих пор в его романах неуловимая фигура автора, вселяющегося то в одного, то в другого персонажа, и с лукавой улыбкой глядящего на сотворенный им мир.

Источник