Как вы живете с эпилепсией
Личный опыт: как я живу с эпилепсией
Я просыпаюсь в больничной палате от ощущения боли во всем теле, яркий свет, жажда, люминесцентные лампы на подвесном потолке — знаете, такой потолок типа «армстронг», с квадратными плитками из гипсокартона. Я пытаюсь пошевелиться и понимаю, что руки и ноги у меня привязаны к кровати. Кровать необычная — с пластиковыми спинками. Вижу лицо недовольной медсестры — «ну что, проснулся?»
Она уходит, приходит с граненым стаканом, набирает в него воду из-под крана. И через трубочку, сделанную из куска капельницы, я выпиваю два стакана воды из-под крана. Этот вкус…
— Врач придет и решит, отвязывать тебя или нет.
В итоге после недолгих препирательств мне удается уговорить ее, чтобы она отвязала мне правую руку. Я обследовал себя и почесал везде, где только можно. Потом она меня снова привязала.
Проснувшись, я увидел врача скорой помощи, который катил каталку в эту палату. Это палата реанимации. Я вспомнил, что он добрый и классный парень, я улыбнулся ему и поднял большой палец настолько, насколько мне позволяли бинты привязанной руки. Он улыбнулся и повторил жест.
Вспоминаю. Я вспоминаю, как я его увидел. Так, сначала я шел по улице, потом боль, потом меня обыскивала полиция, а я лежал на газоне, мне было очень больно, и я стонал. Один держал меня сзади, за локти — видимо, профессиональный подход такой, а второй лазил по карманам и искал что-то.
Потом я помню лицо этого доброго парня — врача, который с тревогой в голосе сказал: «У вас только что был эпилептический припадок, и мы везем вас в больницу».
Небо в алмазах. Болит голова, да всё болит, очень больно, да еще и руку пронзает боль — мне ставят катетер.
Прислониться к холодной стене было приятнее, чем держаться вертикально, напротив сидела пожилая врач, она недовольным и резким голосом вытягивала из меня ответы на свои стандартные вопросы.
— Встаньте и идите по коридору направо на рентген. Идти можете?
Я и правда не знал, я вообще мало понимал происходящее, это были потемки.
Дальше я помню лицо девочки в коридоре приемного покоя, она сидела с отцом, на этих сварных креслах — знаете, такие железные белые кресла с перфорацией, на них неудобно ни сидеть, ни лежать.
Дальше я оказался в палате реанимации.
У меня была серия эпилептических припадков, это очень тяжелое и опасное состояние. Опасное — потому что может перерасти в длительный припадок и человек может умереть.
От другого припадка у меня в голове остались лишь фрагменты воспоминаний. Вот я проснулся ночью в палате. Меня ничто не удивило, словно я проснулся дома. Я вышел в коридор и попросил у медсестры снотворного, потому что решил — мне нужно выспаться. Вот я стою в туалете с другим парнем-эпилептиком. Мы молча курим об одном. У него нет одного полушария мозга, и он слегка заикается. Курю сигарету с медсестрой-беженкой с Украины, у которой посттравматический синдром.
Те две недели я практически не помню. Врачи сказали, что у меня была опять серия тяжелых припадков. Я долго ощущал апатию и безразличие ко всему, что меня окружает.
Люди редко сталкиваются с эпилепсией. Самая распространенная ассоциация: во время приступа человеку надо разжать зубы, чтобы он не проглотил язык. А городские легенды еще предлагают приколоть язык булавкой к щеке.
Самое страшное даже не это — всеобщее невежество.
— Достоевский был эпилептиком, его романы написаны сквозь призму разума, на который повлияла эпилепсия. У него нездоровые романы, он пишет про убийц, одержимых и дурачков. Ну вы же понимаете? У кого что болит, а еще антисемит!
— Резкие вспышки света могут вызвать эпилепсию. Японские мультики вызвали эпилепсию у детей.
— Не женись / не выходи замуж за эпилептика. Дети будут больными.
— Эпилептики — психически нездоровые люди, они психи, *эпилептикнейм* был в психушке, но это не точно.
— Этим людям место в психушке. Эпилепсия заразна. Их нужно изолировать от здорового общества.
Это всё — укоренившиеся представления, которые воспринимаются как факты. И их можно услышать, просто спросив знакомых, друзей, близких. Ниже — вы найдете инструкции, как правильно себя вести, если видите эпилептика, и истории эпилептиков «Как я живу». Как правило, истории автобиографичны — я не исключение. Они — от тех, кто может и хочет о себе рассказать. Болезнь — это не то, о чем хочется говорить.
Нельзя людям во время приступа пихать предметы в рот — вы лишитесь пальца или сломаете ему зубы. А еще можно повредить подъязычную артерию, человек сразу после приступа может задохнуться. То, что человек синеет и не дышит во время этих двух-трех минут, — нормально — все мышцы напряжены.
Видите эпилептика — отгоняйте посторонних и вызывайте скорую. Не дайте ему нанести себе повреждения. От вас требуется просто подержать голову.
Эпилепсия — неврологическое заболевание, а не психическое.
Одни живут жизнью, которая мало отличается от жизни обычного человека. Им повезло.
Но есть те, у кого приступы частые — настолько, что сложно найти работу или находиться на улице продолжительное время. В сложных случаях приходится организовывать safe space в квартире. (В русскоязычном интернете я не нашел аналогичного определения.)
Чем чаще приступы — тем сильнее повреждается мозг, ухудшаются память и когнитивные способности. Представьте, что с каждым приступом в вашей памяти образуются badblocks — пропадают фрагменты огромной мозаики вашей жизни: информация, которая в них вписана, — пропадет навсегда.
В тяжелых случаях, когда у человека приступы по несколько раз в день, его просто не выпускают на улицу родственники. Я общался с таким человеком. Его жизнь — его личная тюрьма.
Однако в некоторых случаях даже нечастые приступы могут сделать человека заложником и заклеймить его на всю жизнь.
Я общался с девушкой, которая живет в одной из республик Северного Кавказа в крупном селе. И она — позор для всей семьи. Она никогда не выйдет замуж. Ее стараются скрыть от глаз, недоброжелатели распускают слухи о ней, чтобы бросить тень на ее семью.
Родители и близкие родственники решают за нее всё. Беседы с врачами проводят ее родители, а не она.
Однажды, где-то в конце 90-х, у нас гостил набожный итальянец. Он рассказал мне про католического святого, у которого на руках проявились следы от гвоздей, словно его распинали на кресте, — стигматы. Я не представлял, что с этим словом будет так много связано в моей жизни.
Эпилепсия у меня с детства. С какого возраста и что было ее причиной — мне неизвестно. Но первый приступ у меня случился после 25 лет. Да, так бывает, когда манифестация происходит в зрелом возрасте. Эпилепсия — не психическое заболевание, но она влияет на склад характера, образ мышления, возможности, память. Я с детства обладал плохой памятью, но хорошими аналитическими способностями. Я мог составить и понять «общую картину» из кусков мозаики, мне это удавалось и до сих пор удается делать очень быстро. Способности найти нестандартные решения какой-либо проблемы, возможно, были бы хвастовством, если бы посторонние мне о них не говорили, и не раз. Это круто и здорово, мне очень сильно повезло. Но это сыграло со мной очень злую шутку. Окружающие — одноклассники, одногруппники, коллеги — часто замечали, что я веду себя «не так», думаю «не так». С этим были связаны неприятные ощущения, но суть моего поведения никто не мог сформулировать, и сослаться было не на что.
До тех пор, пока не случился приступ и об этом не узнали коллеги, родственники и знакомые. Появилась мишень, объясняющая ВСЁ.
Развод или разрыв отношений по причине эпилепсии — очень частое явление. Родственники играют здесь не последнюю роль. Многие из нас одиноки.
Он увлекается чем-то необычным? Он повел себя в той или иной ситуации резко или скандально в кругу родственников или друзей? Предложил нестандартное решение рабочей проблемы на работе? — Он же эпилептик!
На мою шутку или смелую идею я часто начал получать реплики: «Ты опять таблетки забыл выпить?»
За спиной я слышал нелицеприятные разговоры, случались откровенные провокации, направленные на то, чтобы получить от меня какую-либо реакцию. Коллективы взрослых людей порой мало отличаются поведением от коллективов подростков, зачастую даже хуже — здесь же еще есть серьезный финансовый интерес.
Провокации продолжались, но мне нужна была эта работа, и я не стал эскалировать информацию о том, что происходит. Просто стал по одному исключать из своего круга общения и рабочих взаимодействий, этих людей. Это решило вопрос, но это не решило проблему.
Многие эпилептики, с которыми я общаюсь, теряли работу после того, как работодатель узнавал об этом. Переживали буллинг на работе или на учебе.
«Историю эпилепсии можно рассматривать как 4000 лет невежества, суеверий и стигматизации, за которыми следуют 100 лет знаний, суеверий и стигматизации».
Thalia Valeta
Но считаю, что в этом контексте «знания» — научные знания. Невежество сохранилось. Неизвестное порождает страх, страх порождает неприятие, неприятие порождает агрессию. Ведь человек не понимает, с чем имеет дело.
Каков мир глазами эпилептика?
Я и многие мои знакомые эпилептики отмечали, что мир стал серым, чувства потеряли былые краски. И это не обязательно депрессия, это — повседневность.
Жить с риском внезапной смерти или тяжелых травм — обыденность для нас.
Самое частое психическое заболевание у эпилептиков — это депрессия. И мысль в голове, что окружающие мыслят не так, как мы, часто дает о себе знать, это отдаляет нас от общества, и оно отторгает нас своим отношением, стигмой.
Есть еще вещи, которые характерны для нас: например, паталогическая обстоятельность (детализированность мышления). Я страдаю от этого и уверен, что это видно по этому тексту.
Для эпилептиков обязательны периодические анализы крови на ферменты печени, ЭЭГ раз в полгода, поход к эпилептологу и лекарства. Никакого алкоголя и энергетиков. Никакой ночной активности — сон должен быть 8 часов.
Эпилептики сталкиваются с тяжелейшим одиночеством, мы чувствуем это очень остро.
Нам не нужна жалость, хотите помочь эпилептикам — измените свое отношение и измените отношение человека рядом.
Поднимите дискуссию и донесите мысль до других людей, тем самым вы сделаете великое дело.
Подойдите и похлопайте по плечу, возьмите за руку, скажите — мы с тобой.
Я надеюсь, что мое мнение совпадет с мнением таких же, как я.
Я надеюсь, что эта статья изменит ваше отношение к нам.
Лечение эпилепсии хирургически: когда в 37 жизнь только начинается…
40-летнему Алексею Михайловичу Носову из Мичуринска (Тамбовская область) был поставлен диагноз «эпилепсия» еще в грудном возрасте. И с этой болезнью он жил до 37 лет.
«Приступы иногда происходили раз в неделю, а иногда и по 5 раз в день. Иногда они случались ночью, а иногда — днем. Это нельзя было никак предсказать. Врачи назначали мне различные препараты, но они не помогали решить проблему, а лишь немного снижали частоту приступов», — рассказал Алексей Михайлович.
Однажды мать пациента узнала на тематическом форуме в интернете о возможности оперативного лечения эпилепсии и попыталась уговорить сына сделать операцию. Однако чтобы решиться на этот шаг, Алексею потребовалось более 10 лет. К этому моменту у Алексея Михайловича отмечалось ухудшение состояния, число приступов в день возросло до 7.
Алексей с матерью отправился в Санкт-Петербург в РНХИ им. проф. А. Л. Поленова, старейший в мире нейрохирургический институт, где накоплен уже почти вековой опыт (с 1926 года).
Руководитель НИЛ эпилептологии НМИЦ им. В. А. Алмазова к.м.н. Г. В. Одинцова
«У нас очень хорошая база знаний, много накопленного опыта в области нейрохирургии и по лечению эпилепсии. И, объективно говоря, к нам попадают самые сложные пациенты России, от некоторых из них отказываются в других клиниках, а мы принимаем и успешно оперируем», — отметила руководитель НИЛ эпилептологии к.м.н. Галина Вячеславовна Одинцова.
«В идеале пациенту с эпилепсией за хирургической помощью необходимо обращаться уже после двух лет неэффективной консервативной терапии. У пациента Носова «стаж эпилепсии» один из самых больших среди наших пациентов, и, конечно, в связи с этим был хуже первоначальный прогноз эффективности операции. При этом хочу отметить, что у нас в институте представлены разные методы хирургического лечения, в том числе и малоинвазивные селективные стереотаксические операции на головном мозге. Наш опыт оперативных вмешательств по поводу эпилепсии благоприятный: с низкой частотой послеоперационных осложнений и без летальных исходов. В ряде случаев отмечается снижение когнитивных функций, в частности ухудшение памяти, но, к счастью, эти нарушения нам удается исправить в процессе послеоперационной реабилитации», — добавила Галина Вячеславовна.
После тщательной предоперационной подготовки пациент Носов был прооперирован к.м.н. Викторией Геннадьевной Нездоровиной, заведующим нейрохирургическим отделением № 2 — отделением функциональной нейрохирургии, единственном в Северо-Западном регионе, специализирующемся в том числе на хирургическом лечении эпилепсии.
Пациент отметил, что после операции было сложно сконцентрировать взгляд так как все двоилось, но спустя 2 недели все прошло. Самый главный результат был достигнут – не произошло ни одного припадка. «Как я благодарен врачам и своей матери, просто не передать! Теперь моя жизнь только началась!», — поделился эмоциями Алексей Михайлович.
До операции Алексей пытался жить «как все», но из-за болезни многое было невозможным. Он получил школьный аттестат, обучаясь дома. Колледж окончить не смог по состоянию здоровья. Несмотря на это, работал — занимался набором текстов и ремонтом компьютеров и ноутбуков на дому, освоив профессию самостоятельно. Работал до тех пор, пока его состояние совсем не ухудшилось.
За прошедшие после операции три года жизнь Алексея резко изменилась: он начал заниматься спортом, о чем раньше только мечтал, женился и обрел семейное счастье. Успел стать дважды папой: у Алексея родились сын и дочка. Вернулся к своей работе на дому и вышел на дополнительную работу в офис. Внося те или иные кардинальные изменения в свою жизнь, Алексей советовался с врачами.
Заведующий нейрохирургическим отделением № 2 НМИЦ им. В. А. Алмазова к.м.н. В. Г. Нездоровина
«Его преображение было невероятным. К нам Алексей пришел очень пессимистичным, измученным болезнью человеком. За три года он изменился до неузнаваемости. С ним стало приятно общаться, он стал совсем по-другому говорить и даже выглядеть. Теперь он позитивен и полон планов на дальнейшую жизнь», — отметила оперировавшая Алексея Виктория Геннадьевна.
«У пациента Носова была височная эпилепсия. Это самый распространенный вид эпилепсии и самый хорошо изученный. Сложность была в том, что за столь длительное время болезни (37 лет) в эпилептическую систему включились уже обе височные доли. Благодаря наличию всех возможностей предоперационной диагностики в нашем учреждении, мы выявили ведущий эпилептический очаг и удалили часть одной из височных долей (обе удалять нельзя, это чревато необратимыми последствиями). Самое сложное в хирургии эпилепсии — определить зону головного мозга, которая генерирует приступы и которую нужно удалить, не затронув другие области. В определенных случаях мы будим пациента во время операции, разговариваем с ним, задаем ему вопросы, даем задания, просим двигать руками и ногами, постоянно контролируя важные функции. В целом, хирургическое лечение эпилепсии — это сложная командная работа, благодаря которой мы минимизируем возможные осложнения и получаем хорошие результаты!» — добавила нейрохирург.
Сейчас пациент Носов находится на консервативной терапии, поскольку отменять ее сразу и резко нельзя. Алексей приезжает раз в 4–6 месяцев на плановое обследование. В перспективе лечащий врач Галина Вячеславовна планирует снизить количество препаратов, а затем и отменить их совсем при хороших показателях (отсутствие припадков более 5 лет, хорошая энцефалограмма).
В РНХИ им. проф. А. Л. Поленова еженедельно проходят консультации как нейрохирурга, так и эпилептолога. В среднем, от первого обращения к доктору до хирургического лечения проходит около трех месяцев, в которые проводится обязательная тщательная предоперационная подготовка. Сама операция проводится по квоте на высокотехнологичное лечение (бесплатно для пациента), которую может получить каждый нуждающийся в лечении пациент.
Личный опытКак я научилась жить
с эпилепсией
От первого приступа до постановки правильного диагноза
Сейчас я и мой диагноз «эпилепсия», можно сказать, подружились. Мы как будто бы раньше просто встречались, а сейчас поняли, что всё у нас серьезно, и решили съехаться. Жить с эпилепсией я раньше не собиралась, но сейчас учусь. Она накладывает на мою ежедневную рутину не такие уж непримиримые ограничения, но они всё равно наводят тоску. Порой возникает ощущение, как если бы ты запланировал насыщенные выходные с друзьями, а тебя, как в детстве, загоняют домой раньше времени — только ты-то уже взрослый. Мы с ней очень разные: я человек совершенно не умеренный, люблю всё делать, как будто завтра конец света, спонтанно веселиться, проливать сотни кубометров воды за разговорами до утра и не иметь режима дня, а она живет по часам, очень последовательная, осмотрительная и не пропускает последний поезд в метро только потому, что «долго спорили про категорию абстрактного». Скучная она, в общем.
Текст: Дарья Эванс-Радова
долго не была готова впустить ее в свою жизнь, считаться с ее правилами и условиями, прислушиваться, нет ли у нее мелких мышечных подергиваний — потому что если они есть, то лучше сворачивать лавочку и идти спать. Она моя полная противоположность, но я должна с ней считаться,
потому что так уж случилось, что от нее зависит качество моей жизни да и она сама в целом.
Если отбросить все экзистенциальные подтексты происходящего со мной, то два с половиной года назад у меня случился первый эпилептический припадок. Мне на тот момент было 22 года — жизнь только на-чи-нает-ся! До этого момента никаких «судорожных вестников» в моей жизни не было. Но в один прекрасный майский (действительно майский) день я вышла из своей квартиры в доме Наркомфина в Москве, сделала десять шагов и упала аккурат рядом с американским посольством. Как выяснилось позже, пролежала я там около двух часов. Первое, что помню, — как очнулась в машине скорой помощи, рядом какие-то люди держат меня за руку и говорят по-английски. Они оказались американскими баптистами и на прощание вручили мне «Холи Байбл». Я тогда решительно не понимала, что со мной произошло, почему у меня прокушены язык и щека, а тело готово свалиться под собственной мышечной тяжестью. Такого со мной никогда не случалось. Я отделалась парой синяков и легким испугом. На вопрос медсестры: «У вас эпилепсия?» — уверенно ответила: «Нет», — и подписала отказ от экстренной госпитализации. Потом я несколько часов бессознательно бродила по городу — тогда я еще не знала, что после припадка не сразу восстанавливается память и адекватное нормальному восприятие действительности. Когда я пришла в себя, то, увы, особого значения случившемуся не придала. Ну, бывает. Наверное…
Я решительно не понимала, почему у меня прокушены язык и щека
Тот приступ стал открывающим номером в концерте, который, как я теперь знаю, обещает затянуться на всю мою жизнь. Сейчас наш уговор с эпилепсией таков, что я пью по 4 таблетки в день — столько нужно, чтобы меня не сбил с ног разряд очередного припадка. Больше не стою в метро у края перрона, держусь подальше от воды, а также если захочу, то вряд ли смогу стать хирургом или парикмахером из-за случайных подергиваний конечностей. Лечить зубы приходится только в клиниках, при которых существует бригада скорой помощи, так как анестезия может спровоцировать припадок. Я ношу с собой специальную карточку с предупреждением, что у меня эпилепсия, что делать, если у меня случится «эпизод», моим адресом, телефоном врача и близких. Кроме того, я не могу позволить себе больше бокала вина и вечеринки до утра: алкоголь и бессонные ночи — главные триггеры приступов. Самое большое разочарование в том, что я больше не могу работать ночью, — писать в это время суток было для меня максимально продуктивным. Я, можно сказать, эдакий невольный ЗОЖовец. Я даже научилась завтракать стабильно — чувствую себя будто в санатории. Как только просыпаюсь, нужно выпивать первые две таблетки, а если сделать это на голодный желудок, то стошнит. Плюс следом я закидываюсь таблеткой фолиевой кислоты — чтобы содержать в порядке мою женскую репродуктивную систему, которая грустит от ударной дозы противоэпилептических медикаментов.
Когда новость о моем заболевании покинула круг близких знакомых, то многие из моего окружения, с кем у меня были напряженные отношения, с радостью заключили: «Чокнутая эпилептичка». И списали все наши проблемы во взаимопонимании на мой характер, якобы отягощенный заболеванием. Впоследствии даже родственники эксплуатировали мой диагноз в семейных дебатах — нет ничего хуже снисходительного: «Ну ты же не здорова». Очень важно в сам по себе непростой момент знакомства со своим заболеванием не поверить в то, что тебе будут навязывать окружающие, даже самые близкие. Либо давать жесткий отпор, либо наплевать, как я и сделала: если кому-то удобно списать меня к «чокнутым эпилептичкам», то они все very welcome.
Однако, действительно, часто при эпилепсии возникают глубокие изменения личности — в психиатрии даже существует понятие эпилептоидного типа. Среди его качеств: возбудимость, напряженность, авторитарность, скрупулезность, мелочная аккуратность, педантизм. Но, как бы ни хотелось того некоторым моим знакомым, у моего типа эпилепсии другая акцентуация характера — более того, звучит она практически диаметрально противоположно. Как правило, со стороны психики, это характерологические особенности по типу непостоянства, поверхностности, недостаточной критичности, недооценки заболевания. Не скрою, часть из перечисленного действительно обо мне, и, когда я об этом прочитала, меня это повергло в изумление, возникло чувство, что всё уготовано заранее. Хорошо, что эти мысли быстро прошли: я не хочу думать, будто я — это мое заболевание. И что оно решает, кем мне быть, а кем нет, человеком какого качества и склада. Целостная картинка меня, как я говорю себе, гораздо больше этого маленького судорожного кусочка. Психиатра мне, правда, время от времени придется посещать, но больше для того, чтобы протоколировать, не дают ли о себе знать побочные эффекты препаратов, которые я принимаю.
О том, что ты фактически, несмотря на прием препаратов, можешь умереть, если припадок случится в неудачных обстоятельствах, лучше не думать — хотя накрутить себя можно. Но, на худой конец, так и пресловутого кирпича можно бояться. Самое верное, что может сделать человек с эпилепсией, — это играть по ее правилам и следовать, как бы больнично это ни звучало, режиму. Эпилепсия не любит «но» или «сегодня можно». Нельзя — ни сегодня, ни через месяц. Какое-то время я чувствовала себя на поводке: хочу засидеться за полночь с друзьями, как — раз! — поводок натягивается. «Хочется, а нельзя» случается часто. Первое время это раздражает, а потом животный страх за свою жизнь заставляет смиренно подчиниться установленному заболеванием порядку. Помню, как мне не хотелось начинать прием препаратов — не только потому, что пожизненные таблетки создают чувство неполноценности. Во многом из-за жестких побочных эффектов — от суицидальных намерений до диареи. Мне казалось, таблетки вмешаются в работу моего мозга и я превращусь в кого-то другого. Того, кто мне, быть может, даже не понравился бы. Потом я поняла, что выбор невелик: либо мой мозг работает при таких условиях и старается с ними справиться, либо рискует просто выключиться при очередном неудачном падении. Всё остальное — мелочи жизни.
После того как я начала стабильный прием медикаментов и скорректировала свой образ жизни, я поняла, что, как всегда, слишком драматизировала: таблетки я переношу хорошо, а систематичность, которая появилась в моих буднях из-за эпилепсии, мне даже на руку. Я и не знала, что, когда ложишься спать и просыпаешься примерно в одно и то же время, чувствуешь себя настолько лучше. Мои биологические часы ликуют. Кроме того, благодаря таблеткам у меня пропали мини-припадки, о которых я расскажу позже, — оказывается, это они, а не мой характер привносили в мою жизнь разрушительной силы сумбур. А мне всё же не хотелось бы думать, что я — это моя болезнь.
Моя вынужденная подруга по жизни дышала мне в спину два с половиной года, настойчиво слала мне предупредительные звоночки, но я летала в облаках, думая, что это всё не про меня. Удивительно, как желание не замечать проблему может заглушить все доводы рассудка и относительной подкованности в медицинских вопросах. Я, как ни стыдно признаться теперь, надеялась, что припадки исчезнут так же неожиданно, как и начались, что это всё не про меня, что я просто слишком устаю — стресс и все такое. Увы, мне свойственна удивительная легкомысленность и беспечность, когда речь идет о сослагательном наклонении — о том, что еще не случилось, а только может.
После первого припадка я погуглила эпилепсию в Интернете, сильно засомневалась, что это всё про меня и благополучно обо всём забыла. Через два месяца он случился вновь. Уже дома. У меня в квартире было три уровня с лестницами — не самые лучшие ежедневные декорации для потенциального эпилептического припадка, особенно когда живешь один. Как раз с лестницы я и свалилась. Но и тут мне повезло! Как водится, я прокусила щеку и язык, но не более — так, пара ссадин на локтях. Возможно, именно поэтому я всё еще не воспринимала происходящее со мной всерьез. Хотя стоило. Ведь в тот раз, после приступа, я на автомате, не сознавая себя, сначала написала текст, который должна была сдать редактору, потом отправилась в супермаркет. В действительность меня вернуло то, когда на «Баррикадной» охранник брезгливо поморщился при виде меня со словами: «Чё, на стороне гуляла и *** получила?» Когда я вернулась домой, поняла, что у меня у рта, на подбородке и далее на шее засохшая кровь. Потом позвонил редактор в недоумении — текст, который я прислала, полная бессмыслица.