Как относились либералы к революции
Либеральная революция в России
Что же случилось в Российской империи в 1917 году?
Что же случилось в Российской империи в 1917 году?
В соответствии с коммунистической трактовкой того периода, в Российской империи в феврале 1917 года произошла буржуазно-демократическая революция, сбросившая царя и установившая в стране «власть помещиков и капиталистов», а в октябре 1917 года произошла пролетарская революция, покончившая с буржуазией и установившая в стране Советскую власть «рабочих и крестьян».
Однако, «Февральская революция» вовсе не была революцией. Это был государственный переворот, осуществлённый либеральными заговорщиками Государственной Думы, аристократии, армии, чиновничества и научно-творческой интеллигенции. Это был переворот, совершённый российскими либералами ради осуществления либеральных целей, несовместимых с русским самодержавием и православием. Февральский переворот стал результатом многовекового развращения русского образованного общества европейским либерализмом, результатом наивно воспринимаемой русскими либералами западной «критики русского абсолютизма», результатом примитивно понимаемых ценностей европейской либеральной идеологии.
И «Октябрьская революция», по существу, также являлась государственным переворотом, произведённым большевиками в разлагающейся от безвластья стране. В результате Октябрьского переворота власть в стране перешла от либералов Временного правительства к правительству, составленному, в конечном счёте, из представителей партии большевиков. Власть либералов сменилась властью коммунистов.
Либеральная идеология, в соответствие с которой осуществляло свою власть Временное правительство, сменилась коммунистической идеологией, в соответствие с которой стала осуществляться «власть рабочих и крестьян».
РУССКИЕ УЧЕНИКИ ЕВРОПЕЙСКОЙ ИДЕОЛОГИИ
Но, что интересно, как и русская либеральная идеология, большевистская (коммунистическая) идеология, также являлась результатом заимствования русскими разночинцами коммунистических идей, взятых из европейских источников. Как для русских либералов Европа была абсолютным идейным авторитетом, откуда они черпали свои представления, так и для большевиков Европа служила источником коммунистических идей. Европа, таким образом, была родиной идей, которые исповедовали как либералы Государственной Думы, так и большевики-коммунисты, и в результате осуществления которых рухнула сначала Российская империя, а затем был построен Союз ССР.
Не странно ли, что европейские идеи, европейская идеология лежали в основе революционной деятельности как выходцев из высших кругов российского общества, например, так и выходцев из среды разночинцев? Оказывается, и либералов Временного правительства и коммунистов-большевиков роднит одна и та же принадлежность к сторонникам европейской идеологии, к европейским ценностям, ничего общего не имеющим с историческими русскими духовно-нравственными православными ценностями.
Либералы Временного правительства обманом попытались впихнуть Российскую империю в Европу, предлагая ей стать «обычной европейской страной». Они действовали как разрушители страны, не понимая, что многонациональная Российская империя единой в Европе быть не сможет. Не понимая, что либерализм разделяет народы по национальному признаку на конкурирующие друг с другом государства. Либералы не понимали, что только русская православная ментальность позволяла представителям различных национальностей жить мирно и счастливо друг с другом в одном государстве. И вместо того, чтобы понять, что собой представляет русская православная ментальность, русские революционеры решили «просто» заменить её набором вульгарно понимаемых ими европейских либеральных ценностей.
А большевики, в свою очередь, силой завладев страной, стали строить в России невиданное ранее общество на основе европейской коммунистической теории, замышляя затем посредством России переделать Европу и весь мир в соответствие, опять же, с европейскими коммунистическими взглядами.
Таким образом, разрушенная Российская империя стала примером победы европейской идеологии, когда почти все слои русского образованного общества оказались её адептами. Только либералы Временного правительства были приверженцами одной ветви европейской идеологии, а большевики с их коммунизмом являлись приверженцами другой.
Что же представляет собой европейская идеология, что позволяет содержать в себе одновременно и взгляды либералов Временного правительства и взгляды большевиков?
ИСТОКИ ЕВРОПЕЙСКОЙ ИДЕОЛОГИИ
Истоки современной европейской идеологии берут начало в грандиозной ментальной революции, свершившейся в Европе более пятисот лет назад. Эпоха Возрождения стала лоном, в котором зародилась современная европейская идеология.
Тогда, на исходе средневековья, в Европе безраздельно царствовал над умами католицизм, под тотальным присмотром которого существовало всё европейское общество. Ни одно дело в средневековой Европе не могло обойтись без контроля со стороны католической церкви. Католическая церковь вмешивалась и диктовала свою волю как простолюдинам, так и феодалам. От межгосударственной политики до хозяйственных повседневных дел крестьянского двора простиралось влияние католической церкви.
Католицизм навязывал всем европейцам взгляды Папы Римского и его кардиналов, выдавая их за волю Господню. И чем дальше от времени Христа отдалялась история человечества, тем всё меньше становилось в католицизме от смысла учения Иисуса Христа. Католицизм постепенно на протяжении столетий заменял дух и смысл учения Христа начётничеством, формализмом и схоластикой. Формализация католицизмом веры в Бога превратила веру в обязательный регламент, посредством которого католическая церковь осуществляла правление.
Тоталитарное католическое правление душило средневековую Европу, и к XV веку католицизм стал в тягость всем слоям средневекового европейского общества. Но погружённая в разврат сребролюбия, прелюбодеяния, богохульства, невежества. развращённая до основания католическая церковь заставляла европейцев именно себя считать оплотом христианской нравственности. Именно это противоречие между высоким нравственным смыслом христианской проповеди и безнравственными делами католической церкви, побудило европейцев, в конце концов, отвергнуть католицизм. Католический блуд заставил всех трезво мыслящих европейцев задуматься о замене католицизма каким-либо новым духовно-нравственным идеалом.
Европейские мыслители, конечно, не могли тогда открыто критиковать католицизм, боясь жестокой расправы, поэтому процесс развенчания и отрицания католицизма был так неравномерен и длителен. Начался он в сфере культуры, с изобразительного искусства, с картин великих мастеров эпохи Возрождения. Художники Возрождения, нарушая каноны, создавая новую реальность, будили воображение, поощряя зрителей смелее переосмысливать действительность.
В университетах Европы шли жаркие дискуссии, результатом которых стал рост свободомыслия. Не нападая на католицизм прямо, участники дискуссий всё активнее обсуждали вопросы, ранее недоступные публичному озвучиванию. Так, постепенно, в течение нескольких столетий готовилось европейское общество к принятию новых ценностей жизни. И эти ценности явились в трудах мыслителей Возрождения в различных странах Европы.
Главный смысл эпохи Возрождения заключался в отказе от авторитета католической церкви. Человек отныне освобождался от рабской зависимости от мнения католических церковников. Ему не надо было спрашивать теперь разрешения у католической церкви по любому поводу. Человек получал свободу творчества и деятельности. Человек становился хозяином своей судьбы, и только от его усилий теперь зависело его счастье на земле.
В античном мире мыслители Возрождения увидели свободного человека, строящего свою жизнь по своему выбору. Идеализируя мир древней Европы, они решили возродить тогдашние нравы и свободу, считая их более полезными для жизни человека, чем католический регламент. Возрождая давно позабытые ценности античности, деятели Возрождения протестовали против католического диктата, с одной стороны, и задавали новые образцы поведения, с другой. Человек, освободившись от опеки католицизма, стал со временем хозяином почти всего мира.
Однако, к сожалению, как говорит немецкая пословица, «вместе с грязной водой они выплеснули и ребёнка».
Яростно критикуя католическую церковь, одни европейские мыслители, вместо того, чтобы «вернуться к Христу», о чём так искренне просили их простолюдины Европы, стали всё дальше отдаляться от Его учения. Увлечённые критикой католицизма, европейские богословы не стали вдаваться в вопросы «поисков Бога», но просто заменили католическое учение «более удобными» трактовками веры, которые позволяли человеку жить и действовать более свободно, без постоянной оглядки на Бога. Реформация в Европе не возвратила европейцев к Христу, но способствовала их дальнейшему освобождению от Христовой нравственности.
Европа Нового времени фактически полностью освободилась от учения Иисуса Христа. Католицизм уже к началу второго тысячелетия от Рождества Христова только в названии сохранял связь с Христом. Многочисленные протестантские церкви самим фактом своего существования недвусмысленно говорят о спекуляциях и паразитировании на имени Христа. Атеизм, наконец, становится главным идейным течением свободной Европы. С освобождения Европы от католицизма начался путь освобождения Европы от Бога вообще, от Христовой нравственности. И свободный от Бога человек стал теперь сам себе судия.
Отвергнув Бога, деятели Возрождения и Реформации совершили, сами об этом не подозревая, самую трагическую ошибку в истории человечества: вместо того, чтобы освободить человека от нищеты, бесправия, несправедливости, они освободили его от Бога, как будто это Господь виноват в католическом извращении учения Христа.
Учёные мужи Возрождения сначала сделали Бога ответственным за грехи людей, а затем просто отвергли Его (или извратили до неприличия Его заветы). Эпоха Возрождения, подкупив людей внешней красотой произведений искусства, не открыла путь к счастью человечества, как провозглашалось, но многократно увеличила страдания жителей Земли. Одно радует, если суждено погибнуть безбожной земной цивилизации, то погибнет она в красиво обустроенном, но крайне несправедливо устроенном мире.
Освобождение от католического духовно-нравственного ига крупных феодалов привело к усилению власти дворянства, к росту абсолютизма в Европе, к расцвету дворянской культуры. Дворянство, пользуясь полученной свободой, с каждым десятилетием усиливало угнетение третьего сословия. Дворяне купались в роскоши в то время, как крестьяне дохли с голоду. Освобождение от остатков христианской нравственности вылилось в рост коррупции, произвола, злоупотреблений. Верхом дворянского свободомыслия и освобождения от общечеловеческой христианской нравственности стало творчество маркиза де Сада с его страстным отвращением к любой религии и с глубоким погружением в разврат и жестокость.
Аристократический либерализм распространялся только на дворян, оставляя остальных членов общества в бесправии и нищете. Дворяне европейских стран воевали друг с другом, используя народные массы в качестве средства своего освобождения. Католики и гугеноты Франции, крестьяне Германии, солдаты Испании, Англии и Голландии сотнями тысяч погибали в войнах за свободу (от совести) аристократии править в своих землях без оглядки на Бога.
Стремление ко всё большей свободе представителей буржуазии не могло не придти, рано или поздно, к столкновению с феодальными кругами европейского общества, не желающими терять свои привилегии и свободы. В конце концов, противоречие между привилегиями дворянства и властью денег привело к буржуазным революциям в Европе. Теперь уже буржуазия добивалась освобождения от феодальных и церковных пут.
Характерно, что до сих пор «стремление к свободе» есть прямая дорога к нищете, горю, страданиям и бедствиям простого народа, будь то Ливия, Украина, Сирия и далее без счёта.
РОЖДЕНИЕ ЛИБЕРАЛЬНОЙ ИДЕОЛОГИИ
В основе европейской идеологии лежит отказ от Бога и Его нравственности, выраженный либо в форме атеизма, либо в форме протестантских извращений христианства. Лишь спустя столетия после эпохи Возрождения европейская идеология, выросшая на критике католицизма, получила название «либерализм».
Так исторически сложилось, что либералами обычно принято называть представителей буржуазного общества, сторонников частной собственности, позиционирующих себя поборниками свободы и прав человека, поклонниками науки и прогресса, сторонниками демократии и частной собственности.
Либералы, сторонники освобождения человека и человечества от всех форм угнетения, свидетели буржуазных революций Нового времени, по-разному отнеслись к последствиям этих революций. Они видели, что результатами буржуазных революций пользуется в полной мере лишь очень небольшая часть общества. И среди европейских либералов в первой половине XIX века происходит раскол в методах и средствах по достижению счастья человечества.
Первые из либералов, назовём их «либералами частной собственности», или «правыми», или «либералами верхов буржуазного общества», посчитали, что существующая несправедливость капиталистического строя будет постепенно изживаться путём постепенных многолетних изменений. Постепенно, под воздействием либеральной пропаганды, руководители европейских государств будут всё больше обращать внимание на бедственное положение простого народа, будут изменять его жизнь к лучшему. И когда-нибудь в будущем благополучие высших слоёв общества станет достоянием всех. Эти либералы стали стойкими защитниками буржуазного общества и частной собственности, надеясь на постепенный рост справедливости в мире, уверенные в том, что окончательное освобождение человека непременно настанет в далёком будущем капиталистического общества.
ТРИ ЭТАПА СТАНОВЛЕНИЯ ЛИБЕРАЛИЗМА
Можно проследить три этапа становления либерализма в истории Нового времени.
А на третьем этапе распространения освободительных идей либерализм подключает к борьбе за свободу действительно весь народ. Коммунизм есть либерализм, распространённый на всех членов общества без исключения. Левый отросток либерализма, под названием коммунизм, отвергает частную собственность и поднимает на борьбу за свободу всё население планеты. Коммунизм есть тот же самый буржуазный либерализм, только без частной собственности, о чём говорили и классики марксизма в своём Манифесте: «. коммунисты могут выразить свою теорию одним положением: уничтожение частной собственности».
Либерализм, таким образом, изменялся на протяжении пятисот лет от либерализма феодального, сражавшегося с католической церковью за свободу (от) совести править на своей земле, через либерализм буржуазный, боровшийся за свободу частной собственности эксплуатировать население по своему произволу, до либерализма коммунистического, предлагавшего освобождение всех людей на планете от гнёта частной собственности.
Добившись реализации своих целей в буржуазных революциях, либералы имущих верхов общества до сих пор продолжают оставаться апологетами капитализма, сторонниками частной собственности. Консервируя капиталистический строй, они считают его пределом совершенства в организации общества, а грядущий переход всех стран мира на буржуазные либеральные позиции вообще считают «концом истории» (Фрэнсис Фукуяма).
ЧТО ОБЪЕДИНЯЕТ ВСЕХ ЛИБЕРАЛОВ
Что же объединяет все политические партии и течения в современном мире, что позволяет относить их всех к сторонникам либерализма? Что в либеральной идеологии относится ко всем политическим партиям и течениям современного общества? Что общее для всех либералов, какими бы именами они себя ни обзывали?
Во-первых, всех либералов объединяет отрицательное отношение к вере в Бога. Для всех либералов свобода от всех условностей стала новым божеством, символом веры. Свобода совести либералов есть свобода от Бога и Его нравственности. Либеральная свобода (от) совести означает освобождение человека от христианской нравственности. Абсолютизация свободы есть безбожная религия либерального мира.
ВЕЛИКАЯ ЛИБЕРАЛЬНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ
Так что же случилось в Российской империи в 1917 году?
В 1917 году в Российской империи произошла ВЕЛИКАЯ ЛИБЕРАЛЬНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ, начавшаяся с февральского переворота, осуществлённого буржуазными либералами, и завершившаяся октябрьским переворотом, осуществлённым либералами широких народных масс (большевиками). В ходе этой революции либералы коммунистические перехватили в жестокой схватке власть у либералов капиталистических.
Рабочий и крестьянин Российской империи, воспитанные православием, поверили большевикам, что те стоят за правду и справедливость, и не было такой преграды, что не смог бы преодолеть православный воин. Именно остатки православных духовно-нравственных ценностей в сознании красноармейцев и позволили коммунистам завоевать Советскую власть.
Именно православные духовно-нравственные ценности, ещё не вырванные с корнем из русской души, помогли спасти Советский Союз во время Великой Отечественной войны. Массовый героизм советских солдат есть честный (православный) ответ на призыв «Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами». Совесть православного человека оказалась более сильным побудителем к героизму, чем атеистическое (или даже языческое) сознание европейцев. И Сталин правильно оценил вклад православия в Победу, сняв с церкви некоторые ограничения.
У либералов и коммунистов в 1917 году были практически одинаковые позиции по многим вопросам. Они одинаково отрицали религию и веру в Бога. Они одинаково являлись сторонниками прогресса, одинаково испытывали уважение к науке, однозначно были за материальное благополучие народа. Они одинаково провозглашали своей конечной целью счастье человечества.
Но удивительное дело. Правые либералы себя считали настоящими патриотами России и искренне хотели счастья своей стране. Совершая февральский переворот, они хотели ускорения материального прогресса страны, чтобы она скорее влилась в клуб высокоразвитых европейских стран. Но именно их полугодовое правление разрушило Российскую империю до основания и именно они сделали всё, чтобы развалить и погубить Россию.
Потребовались громадные усилия, пролилось море русской крови, миллионы беженцев покинули Россию, и дальше десятилетиями продолжалась скрытая гражданская война «левых» либералов с либералами «правыми» внутри советского общества, чтобы в Советском Союзе победил, наконец, «развитой социализм».
И тот факт, что семидесятилетнее коммунистическое правление в СССР завершилось так не героически, говорит о том, что европейские коммунистические либеральные ценности, по сути, идентичны капиталистическим либеральным ценностям. В погоне за материальным достатком, советское общество стало стремительно приобретать уважение к частной собственности, за отмену которой когда-то пролилось так много крови на русской земле. Это говорит о почти полном перерождении сознания советских людей под воздействием либеральной буржуазной пропаганды, с одной стороны, и при абсолютной идеологической некомпетентности высшего партийного руководства после смерти И. В. Сталина, с другой.
Идея построения всеобщего царства свободы и справедливости (по Марксу) путём одного только лишь отказа от частной собственности на средства производства оказалась несостоятельной, поскольку она несовместима с либеральными ценностями свободы совести, гуманизма и материального прогресса.
До тех пор, пока коммунистическая идеология в Советском Союзе на первое место ставила ценности всеобщей свободы, равенства, братства и справедливости, при наличии в общественном сознании остатков православной нравственности, страна развивалась довольно успешно, имея великолепные показатели экономического развития. Но как только после смерти И. В. Сталина нравственные (идеологические) приоритеты сменили на экономические показатели, начался общественный регресс, приведший к государственному перевороту 1991 года. Коммунистический либерализм оказался неспособен противостоять капиталистическому либерализму, имеющему многовековой опыт развращения сознания человека материальными (телесными) ценностями. Власть денег оказалась сильнее безбожной нравственности коммунизма и как только в Советском Союзе вопросы экономического развития затмили вопросы нравственного развития, крах коммунизма стал неизбежен. Либерализм коммунистический в СССР потерпел полное поражение, не выдержав конкуренции с либерализмом частной собственности.
Покончив с коммунистическим (леволиберальным) экспериментом и восстановив частную собственность на средства производства, Россия автоматически перешла к буржуазному либерализму, благо народ был уже подготовлен к реабилитации частной собственности в период перестройки и гласности. Население страны практически не заметило переход к праволиберальным буржуазным ценностям, настолько успешно они были внедрены в сознание народа во времена правления Хрущёва-Брежнева. Россия стала, наконец, обычной либеральной капиталистической страной, как об этом мечтали когда-то либералы Временного правительства.
Либеральные ценности вгоняют сейчас весь мир в кризис, из которого невозможно выбраться, оставаясь в рамках либерализма. Либерализм в западных странах приводит к депопуляции живущих там европейцев, приводит к обострению международных конфликтов, приводит к росту неравенства и к обнищанию населения. Именно либерализм ответственен за раздувание бездумной гонки за показателями экономического развития стран мира, приводящей к деградации природы, к необратимым изменениям климата, к загрязнению планеты промышленными отходами. Именно либерализм обостряет отношения между народами, поскольку непримиримо разделяет их на богатых и бедных. И никогда буржуазный либерализм не допустит на земле равенства и справедливости, о чём писали ещё классики марксизма.
Либеральные ценности, хоть «правые», хоть «левые», одинаково гибельны для людей и ведут мир к катастрофе, в которой может погибнуть земная цивилизация. Если мы не хотим распада и погибели России, уничтожения человечества в мировых конфликтах, нам необходима иная идеология, чем либерализм, неважно, капиталистический он или коммунистический.
Отвергая или извращая веру в Бога, любой либерализм разделяет людей, возвращая их к язычеству, к тотальной войне всех против всех. Людям мира, чтобы жить счастливо, нужна иная идеология, объединяющая все народы в единое общество, а не разъединяющая их в бесконечной погоне за материальным достатком.
Как относились либералы к революции
Нетерпеливы, нетерпимы, неразборчивы
Как либералы? Опять либералы? Почему либералы? В конце концов, не они устроили мятеж 27 февраля 1917 года, который привел к захвату Петрограда, — это вопрос к рабочим Выборгской стороны и солдатам Волынского полка. И не они столетиями единолично правили Россией, определяя, чему в ней быть, чему нет, кого казнить, кого миловать — это уже по адресу династии Романовых.
Впрочем, это все, конечно, схоластика. Люди либеральных взглядов и люди, принимавшие государственные решения, в дореволюционной России были связаны общностью образования, культурного багажа, образа жизни. Порой это были просто одни и те же люди, и уж во всяком случае именно «общественность» являла собой референтную группу для самых высоких сановников империи. И если выделять отдельную, «либеральную» ветвь российской власти все-таки было бы преувеличением, то, пожалуй, не таким уж непростительным.
И вот эту «омелу» действительно нетрудно объявить главной виновницей российской трагедии 1917 года. Есть за что.
Либералы были нетерпеливы. Многие десятилетия, предшествовавшие революции, они так торопились наконец пожить в «нормальной стране, но здесь», что никак не могли взять в толк, от чего же правительство тормозит необходимые для этого преобразования. И куда охотнее они видели в этом злой умысел или безволие, родовую травму власти или ее исторический порок, чем результат больших и малых процессов, происходивших в сложном бюрократическом механизме.
«Самодержавие — символ всего нашего мрачного прошлого, векового гнета, тяготевшего и еще тяготеющего над несчастной страной, — писал в феврале 1906 года либеральный юрист Владимир Гессен. — И когда мы восстаем против этого символа, мы восстаем против бюрократической опричнины и гражданского рабства, против позора наших внешних поражений и еще большего позора наших внутренних побед».
Либералы были нетерпимы. «Понятие согласия и сотрудничества с властью было обществу незнакомо, — вспоминал один из лидеров кадетской партии Василий Маклаков. —
История вырабатывала два крайних типа общественных деятелей: «прислужников» и «бунтовщиков». Независимых, самостоятельных, но лояльных по отношению к власти людей жизнь не воспитывала.
Вместо разумного общества, которое помогло бы успокоить Россию, власть перед собой увидала людей, которые «с легким сердцем» вели страну к революции. А ведь в обоих лагерях были люди, которые положение понимали. Но благодаря этому они теряли влияние в своей же среде. Таким был П.А. Столыпин, и его среда его отвергла и задушила».
От благородного личного выбора «служить бы рад — прислуживаться тошно» до пародийно-обличительной «нерукопожатности» дистанция не самого огромного размера. И это не частная история небольшого либерального круга. Эта самая суть той власти, которую они получали над своими товарищами, однокашниками и родственниками в том случае, если те выбирали активную работу на государство. Власти нравственного камертона.
Не нужно быть большим психологом для того, чтобы понять, какие два настроения могли распространиться среди этих последних. Либо озлобление от заведомой невозможности свести с себя клеймо «врага прогресса» и «орудия реакции», и отсюда самая рьяная борьба со всяким либерализмом как способ избавиться от собственных сомнений и комплексов. Либо, напротив, демотивированное равнодушие, влиявшее на повседневное исполнение обязанностей, но, главное, вылившееся в ту пассивность, с которой была встречена весть о свержении монархии, — в подкорке ведь уверенность, что так однажды и должно было случиться.
Либералы были неразборчивы. Они так привыкли критиковать действующую власть, что готовы были оправдать самых радикальных революционеров, закрывая глаза и на их цели, и на методы. Спустя два десятилетия после убийства Александра II авторы одного из либеральных изданий признавались, что «не могут не сочувствовать» делу его убийц, поскольку те боролись против деспотии, не щадя себя. После того, как эсеры взорвали министра внутренних дел Вячеслава Плеве в 1904 году, один из лидеров боевиков Борис Савенков отметил, что «в Боевую организацию стали поступать денежные пожертвования, являлись люди с предложением своих услуг».
«В России, — писал Николай Бердяев, — сформировался особый культ революционной святости. Культ этот имеет своих святых, свое священное предание, свои догматы. И долгое время всякое сомнение в этом священном предании, всякая критика этих догматов, всякое непочтительное отношение к этим святым вело к отлучению не только со стороны революционного общественного мнения, но и со стороны либерального общественного мнения».
Либералы были, наконец, кичливы и недальновидны. «Историческая драма, которую мы переживаем, — заявлял один из лидеров умеренно либеральных думцев Александр Гучков в 1913 году, — заключается в том, что мы вынуждены отстаивать монархию против монарха, церковь против церковной иерархии, армию против ее вождей, авторитет правительственной власти — против носителей этой власти».
Очень высокая миссия и слишком высокие абстракции. Потому что в стране, где даже образованные судьи предпочитали выносить приговоры не по формальному закону, а по «личности» и «обстоятельствам», не могла прижиться идея власти в отрыве от образа ее носителей. И когда три года спустя посреди мировой войны с той же думской трибуны вождь кадетов Павел Милюков громил царскую семью за «глупость или измену», не случайно, что современники посчитали именно это, а не февральское восстание в Петрограде или, например, убийство Распутина, за начало революции.
И если составлять шорт-лист персонально ответственных за кризис власти семнадцатого года, то, наряду со слабовольным Николаем II, изменившими ему генералами и Александром Керенским, осветившим мятеж своим депутатским авторитетом, добрую половину в нем займут думские либералы.
Вместе с Гучковым и Милюковым там окажется и председатель Михаил Родзянко, который в самые драматичные февральские дни отказался брать в свои руки правительственную власть, ссылаясь на то, что оставить Думу без главы «представлялось невозможным». А страну, значит, возможно.
Милюкову некоторым оправданием служит отчаянная попытка сохранить престол за братом Николая II Михаилом Романовым (а дополнительным обвинением Керенскому то, что он убедил того отречься), но где лидер кадетов был раньше, почему не озаботился «транзитом власти» до того, как свергать «старого деспота», почему не придумал запасного плана?
Но дело-то в том, что ни одна из этих идейно-политических слабостей, ни даже все они, взятые вместе, не могут объяснить провала либерального проекта. В конце концов, у большевизма родовых пороков было никак не меньше, но продержаться у власти больше семидесяти лет они ему не помешали.
Недостатки либералов превратились из факта социологического в исторический не потому, что они боролись с властью, а потому, что не боролись за власть.
Сказали «а», но забыли «б». Шли в комнату, попали в другую. Занимались «семейным воспитанием», «школьной педагогикой», «университетскими прениями» в масштабах страны — всем, чем угодно, кроме политики в ее базовом, макиавеллистском понимании, в основе которого всегда проблема власти, а не этики. Они не понимали, что невозможно тихо вернуться на профессорскую кафедру, однажды громко выступив с думской трибуны.
И они были удивительно похожи на свой народ верой в «доброго царя» — внешнюю по отношению к ним самим силу, которая исполнит их чаяния. Будь то новый государь или граждане, избравшие Учредительное собрание. Себе же отводили роль знающих советников. Только в политике так не бывает: не советники выбирают правителя, а правитель — советников. Так что надо либо бороться за то, чтобы самим стать королями, либо не удивляться, что вас потом не взяли в свиту.
Реальная ответственность либеральной общественности перед русской историей состоит не в ее многочисленных пороках, а в политической скромности, которую в иных случаях можно было бы признать большим достоинством.
«История проклянет вождей наших, так называемых пролетариев, но проклянет и нас, вызвавших бурю, — писал все тот же Милюков всего через полгода после Февраля. — Спасение России в возвращении к монархии; все события последних месяцев показали, что народ не способен был воспринимать свободу… Все это ясно, но признать мы это не можем. Признание есть крах всего дела и всей нашей жизни, крах всего мировоззрения.
Признать не можем, противодействовать не можем, соединиться с правыми тоже не можем».
Неслучайно разговор о печальной роли либерализма в русской истории столетней давности так легко проиллюстрировать цитатами его собственных идеологов и лидеров. В критических размышлениях, направленных в том числе и на самих себя, им не было равных. Проблема в том, что, как только дело доходило до предложений, их интеллектуальная смелость оборачивалась скромным следованием не самым свежим иностранным образцам. Хотя самые прозорливые мыслители — конечно, из их же собственного лагеря — понимали, что реальной России они не подходят.
«В других странах, — писал в 1912 году князь Евгений Трубецкой, — наиболее утопическими справедливо признаются наиболее крайние проекты преобразований общественных и политических. У нас наоборот: чем проект умереннее, тем он утопичнее, неосуществимее… Уродливый по существу проект «передачи всей земли народу» безо всякого вознаграждения землевладельцев менее утопичен, т.е. легче осуществим, нежели умеренно-либеральный проект «принудительного отчуждения за справедливое вознаграждение». Ибо первый имеет за собой реальную политическую силу крестьянских масс, тогда как второй представляет собой беспочвенную мечту отдельных интеллигентских групп».
Впрочем, спустя сто лет мы уже точно знаем, насколько велика может быть цена реализации утопий.