Как относились к пленным немцам
К каким пленным немецким солдатам красноармейцы относились с уважением
В годы Великой Отечественной войны бойцы Красной Армии взяли в плен более 3 миллионов военнослужащих вермахта и союзных Германии армий. И отношение к этим людям было очень разным – от ненависти до брезгливой жалости, от любопытства до уважения. Это отношение менялось в зависимости от состояния пленников и от времени, минувшего с начала войны.
Как относились к пленным немцам на разных этапах войны
В самом начале отношение к плененному врагу было вполне ровным, с явной примесью любопытства. Основано это отношение было, разумеется, прежде всего, на добродушии, в целом свойственном нашему народу, а также на пропаганде, внушавшей, что рабочие и крестьяне всех стран только и ждут случая объединиться с советским народом в классовой борьбе против «буржуев». Очень характерна в этом смысле телеграмма об обращении с пленными начальника генштаба Жукова, разосланная 23 июня 1941 года начальникам военных советов фронтов. Там была отмечена необходимость разъяснить бойцам, что Красная Армия воюет «с германскими империалистами и фашистами, а не с немецкими пролетариями в военной форме», а потому издевательства над пленными недопустимы. В этих предостережениях не было особой необходимости.
К каким пленным советские солдаты относились с уважением
К неписанным правилам всех войн относится уважение к храброму, достойному противнику. Так было и в годы Великой Отечественной, несмотря на огромное взаимное ожесточение. И немцы, и советские солдаты, прошедшие войну, вспоминали о неизменно уважительном, человечном отношении к определенным категориям пленных со стороны бойцов РККА.
Прежде всего, именно так относились к обычным солдатам вермахта, не к бойцам подразделений СС, карателям или предателям из числа «бандеровцев» или «власовцев». Солдат, просто выполнявший приказы своего начальства, не замеченный в расправах над мирным населением, да еще если он храбро сражался, такой солдат, оказавшись в плену, мог рассчитывать на хорошее отношение. Федор Ильченко, известный тем, что именно он обнаружил в Сталинграде фельдмаршала Паулюса, вспоминал впоследствии, как наши солдаты среди дымящихся еще развалин делились с бойцами оказавшейся в котле 6-й армии Рейха махоркой, как давали изголодавшимся немцам хлеб. Бывало в Сталинграде, что и свои шинели наши бойцы набрасывали на замерзающих пленных.
Уважительно, как правило, относились и к раненым. Если ранен, значит, от пули не бегал, значит, такой же солдат с передовой, а не штабная сволочь – примерно так рассуждали наши бойцы. Немецкий офицер Вольфганг Морель, оказавшийся в госпитале под Владимиром, вспоминал: «Внешне мы ничем не отличались от русских раненых: белое белье, синий халат и домашние тапочки. Во время частных встреч в коридоре и туалете в нас, конечно же, сразу узнавали немцев. И лишь у немногих … такие встречи вызывали негодование. В большинстве же случаев реакция была другой. Высшей степенью доверия была щепотка махорки, а порой даже и скрученная сигарета, слегка прикуренная и переданная нам».
Клаус Диршка рассказывал, как однажды, когда он был уже в тыловом лагере для военнопленных, русский солдат, увидев на теле Клауса шрамы от ран, принес водки, чтобы выпить с «храбрым противником».
Лейтенант не ошибся. Пленные немцы имели все шансы выжить и вернуться домой, к своим семьям.
Как жилось пленным немцам в советских лагерях после Победы СССР в войне
Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.
Советский народ был в курсе того, что пленные немцы привлекались к стройкам, под идеей «сами
разрушили – сами восстанавливайте», они участвовали в весьма крупных стройках. Например, их
руками сложено МГУ, но говорить об этом, к примеру, через страницы газеты или радио не было
принято. Оно и понятно, для того чтобы обнародовать такого рода данные необходимо было
определиться с точным числом плененных немецких солдат. Но с цифрами творилось что-то
невообразимое.
Германия говорит, что за период войны в немецком плену было 5,7 пленников из числа солдат
Красной армии. Причем больше двух миллионов из них попали туда в первый год войны. А вот
советская сторона указывает цифру на миллион меньше. С немецкими пленными ситуация
складывается по противоположному принципу. Та же разница в миллион человек, но выше
немецкие данные. По их подсчетам в плен к союзникам попало 3,4 млн солдат, а вот советская
сторона предоставляет данные в 2,3 млн человек.
Куда запропастился миллион в этот раз? Это
объясняется тем, что подсчет пленных велся не организованно, к тому же, многие немцы, попав в
плен, всячески скрывали свое истинное происхождение и представлялись людьми иных
национальностей. Оно и не удивительно, ведь хорваты, итальянцы и румыны пользовались
определенными привилегиями в советском плену. Им доставалась более легкая работа, к
примеру, на кухне. Учитывая голодные времена и даже встречающиеся факты каннибализма
среди пленных, работа на кухне считалась престижной. Впрочем, даже среди самих пленников
отношение к немцам было самым негативным. Особенно в этом преуспели румыны, которые
повсеместно обосновались на кухнях и безжалостно сокращали пайки бывших солдат Вермахта.
Плен, который был слишком легким
Статистика вещь упрямая, и она, даже при описанных выше погрешностях в подсчете, гласит, что в
немецком плену умерло больше половины русских солдат (58%), тогда как солдат Вермахта в
советском плену – 14,9%.
До сих пор не утихают споры, в основе которых лежит мнение о том, что русский плен был
слишком легким, особенно в сравнении с ужасами, которые творили по ту сторону фронта.
Несмотря на то, что все продовольственные товары в первую очередь, направлялись на
обеспечение советских солдат и тружеников тыла, а пленным доставалось по остаточному
принципу, намеренно их голодом никто не морил. Так, в суточный паек входило:
• 400 грамм хлеба (после того как закончилась война эта норма выросла в полтора раза);
• 100 грамм рыбы;
• 100 грамм крупы;
• 500 граммов овощей, в том числе картофеля;
• 20 грамм сахара;
• 30 грамм соли;
Для пленных высших чинов и тех, чье здоровье оказывалось на грани, паек выдавался в
усиленном размере. Однако это только лишь официальные данные, на деле же продуктов часто
не хватало, неплохо было, если не достающее заменяли хлебом.
После окончания войны, когда немцы работали над восстановлением городов, а в частности
Сталинграда, им платилось довольствие. В зависимости от военного чина от 7 до 30 рублей. Была
даже премия за особенно ударный труд. Пленные могли получать переводы от близких. При этом
в самом Союзе был жуткий голод и гибли собственные граждане, стоит ли говорить, что питание
пленных было из ряда вон плохим.
Многие военнопленные, которые смогли вернуться из советского плена, в своих воспоминаниях
жаловались на отсутствие медицинской помощи, грязные бараки, в которых порой не было даже
крыши, скученность и вечную войну за еду.
Пленный пленному главный враг
Об измывательствах советских солдат над немецкими узниками практически ничего не известно,
да и зачем, если отношения между самими пленниками было сродни военным действиям?
Очевидцы пишут, что немецкие солдаты поначалу пытались установить свою диктатуру среди
своих же союзников, помыкая ими, а иногда и вовсе применяя унижения и физическую силу. Им
пытались навязывать принципы поведения, за ослушание били толпой, отбирали еду, выбивали
золотые зубы.
Однако план немцев провалился даже в этом случае, жесткая диктатура, которую они пытались
установить, сыграла против них же. Именно поэтому самые «теплые» местечки заняли румыны и
хорваты, которые, впоследствии, распределяя пайки, припомнили все былые обиды. Немцы
создавали свои «оборонные отряды», для того чтобы отбивать свой паек.
Немецкие фашисты выбрали проигрышную стратегию поведения лишь потому что в них была
огромная уверенность в том, что освобождение близко и совсем скоро они будут свободны.
Потому их поведение насквозь было пропитано уверенностью в том, что победа за Германией, а
случившееся с ними – просто недоразумение.
Во многих воспоминаниях встречаются свидетельства того, что в лагерях встречался каннибализм.
Фашисты жаловались на, то в их рационе не достаточно мяса, а значит дефицит жиров и белков.
Желание его восполнить приводило к тому, что они начинали есть друг друга. Между тем,
советская хроника гласит, что пленные, содержавшиеся в Киргизии, имели возможность даже
купаться в бассейне после работы, они питались гречневой кашей и супом из рыбы. Именно эти
условия их также не устраивали. Видимо они решили, что находятся в санатории, в то время как
советские пленники погибали от голода, поскольку ближе к концу войны их просто перестали
кормить вовсе.
Смертность пленников была высока, они погибали от цинги, в тоже время не гнушались
мародёрствовать, обирая своих же товарищей, находящихся в предсмертном состоянии. Нередко
именно это становилось причиной дальнейшего заражения среди сокамерников, которые
шастали по его карманам, невзирая на опасность.
Однако самые тяжелые переживание военнопленных немецкой стороны были еще впереди. Для
многих из них 9 мая 1945 года стало настоящим потрясением, у них попросту не было моральных
сил держаться дальше и переносить все тяготы, выпавшие на их долю. Дальше им предстояла
длительная работа на стройке, однако тут возникало множество разногласий и недомолвок.
Как был устроен быт немецких военнопленных
Лагеря для содержаниях пленных. В них повсеместно был продовольственный дефицит, не хватало элементарной медицинской помощи. Здания, как правило, были полуразрушенными или недостроенными, уровень смертности был высоким, снизить его удалось только после окончания военных действий.
Немцы, привыкшие к постоянной занятости, формировали творческие группы, ставили театральные постановки, пели в хорах, занимались литературой. В этом не было запрета, равно как и в чтении газет, книг и других изданий, которые удавалось раздобыть. Им можно было играть в шахматы и шашки, они занимались резьбой по дереву, изготавливали различные поделки.
Русские, привыкшие ругать свое же родное «авось», высоко оценивали качество стройки объектов, которые возводили кропотливые и педантичные немцы. Начало даже считаться, что вся архитектура 1940-1950-х годов немецкая, что, конечно же, не имеет никакого отношения к правде. Другой миф – немецкие архитекторы, якобы принимавшие участие в стройке. Вполне возможно, что среди пленников были и люди, имеющие архитектурное образование, но они никак не были задействованы в проектировании зданий. Генеральные планы восстановления городов все до единого принадлежат советским архитекторам.
Среди воспоминаний бывших советских узников встречаются слова о том, что простое русское население порой отрывало от собственных детей кусок хлеба, для того чтобы помочь пленникам. Такое проявление широты русской души непонятно немцам, которые шли на войну под идеологическими лозунгами и были уверены, что воюют против «недочеловеков».
Что произошло с немецкими пленными после войны
В 1949 году встал вопрос о закрытии лагерей и дальнейшей судьбе тех, кто в них содержался. По каждому нацисту проводилась отдельная проверка, одни попадали под суд и дальше отправлялись в лагеря как шпионы, другие депортировались на родину. В 1955 году в СССР побывал канцлер Германии, после его визита и прошедших переговоров, оставшихся военнопленных также отправили на родину.
Часть бывших пленников по тем или иным причинам не уехала на родину, а так и осталась в России. Широко известна история о солдате Вермахта Франце Фогеле, который не уехал в Германию, вся его семья оказалась в числе погибших. Он встретил русскую девушку с немецкими корнями и оказался востребованным специалистом на местной шахте. Он отлично ладил с коллегами и соседями, которые и помнить забыли, что когда-то он воевал против них.
Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:
Жалость вместо ненависти: как в СССР относились к пленным солдатам вермахта
Школьник из Нового Уренгоя Николай Десятниченко, выступивший в бундестаге, пожалел немецких солдат, которых заставляли воевать. В частности, он вспомнил и военнопленных, которые умирали в тяжелых условиях. И спровоцировал целый скандал: миллионы пользователей сети теперь обсуждают, жалеть ли вчерашнего врага или же не жалеть? Владимир Тихомиров решил напомнить, как сами солдаты вермахта отзывались о своем пребывании в советском плену.
«Русские врачи обращались с нами, как с собственными детьми»
Фридхельм Крюгер, радист 110 армии вермахта, попал в плен летом 1944 года
Весной 1944-го мы поехали в Румынию. Там фронт стоял на одном месте, боевые действия практически не велись. Чтобы нас чем-то занять, в июне-июле нам приказали строить позиции на следующую зиму.
В августе 1944-го нас перевели на другую позицию. Но это оказалась не просто «смена позиции», а русское наступление! Русские прорвались, их танковые клинья уже преодолели Карпаты и вошли в Венгрию.
Более того, когда мы маленькой группой пришли на северную окраину Карпат, нас остановили румыны и на ломаном немецком сказали, что они должны нас интернировать, но вскоре они нас поменяют на румынскую офицерскую школу, которая ещё находится в Германии, и мы попадём домой. Всё это было бессмыслицей, вздором: на следующее утро румын там уже не было, а перед толпой немцев стояли русские части. Это не было лагерем. Нас согнали на большие луга, вокруг стояла охрана. Тех, кто пытался бежать, расстреливали.
Этапирование немецких пленных
Затем мы ехали примерно 3 или 4 дня на болгарско-румынскую границу: там был ещё больший лагерь.
Бежать никто не осмеливался, да и куда нам было бежать? Мы должны были идти дальше.
Приехали в лагерь номер 165. Это очень большой, старый лагерь, там было много русских уголовных преступников. И там же была школа антифашистов. Нас выгрузили между лагерем и Владимиром, в Вязниках. Мы выпрыгнули из вагонов в летней униформе ― и оказались по колено в снегу. А в Румынии ещё было лето.
Мы пришли в лагерь ― и оказались в карантине: кто знает, какие болезни мы могли на себе занести? А вот с этого момента был полный порядок. Возникли постоянные роты, на которые нас разделили. Про питание даже нечего и говорить: три раза в день суп, три раза в день по 300 грамм хлеба… Пока мы не работали, это было нормально, но позже, когда начали вкалывать, это уже не было достаточным питанием.
Обеденный перерыв
В этом основном 165-м лагере я работал практически только на лесоповале.
Первое время многие говорили, что весной немецкие танковые группы снова развернутся и прорвутся и в один прекрасный день мы будем освобождены. Потом тех, кто так думал, становилось всё меньше.
И капитуляцию я воспринял как конец. В лагере тогда построили большую трибуну, красные знамёна, транспаранты, русские офицеры курили папиросы… Были большие речи с микрофонами (мы их не понимали). Говорили, что фашизм побеждён, мы должны были в это поверить.
Мы подчинились своей судьбе. Многие потеряли мужество. Были случаи самоубийств, некоторые себя калечили, думали, что если у них останется три пальца на руке, то их отправят домой. Я не рубил себе рук, но меня на несколько месяцев положили в лазарет в Камешково из-за дистрофии.
Нас посылали на различные работы и всё время в разные места. Возле Вязников, на Клязьме, сплавляли лес. Его надо было разрезать на брёвна по 2-3 метра, их грузили на машины и везли на железную дорогу. Это опять была тяжёлая работа.
Ещё я работал на кирпичном заводе. Не помню, ходили ли мы туда каждый день или там жили. Ещё я работал на химической фабрике: Сhimzawod. И ещё на Wladimirskiy traktornyi zawod, он был недалеко от главного лагеря. Во время войны там строили танки. Ещё где-то работал, но где, когда и с кем, я уже не помню.
Весной 1949-го года пришёл транспорт, повезли в каменоломню. Не знаю, в каком городе. Работа была адская, но питание по сравнению с тем, что было в лагере, было лучше.
Пленные немцы работают на стройке
«Только в 1951 году нам, «военным преступникам», было даровано право оповестить родных открыткой»
Эрих Клейн, связист, попал в плен в феврале 1945 года
В плену я провел не одну неделю в госпитале «Хонвед», затем нас перевели в наскоро созданный полевой госпиталь для пленных в Фехервари-Уте, а в июле – в румынский порт Констанцу, откуда уже по Чёрному морю доставили в Советский Союз, где из Новочеркасска наша разнородная группа из 600 военнопленных была направлена в Донбасс.
В лагере 182/4 в городе Шахты нас распределили по угольным шахтам. Мы оказались за колючей проволокой, остриженные наголо. Настало время привыкать к капусте, чечевичной каше, 600-граммовой пайке хлеба – для рабочих наверху, и к килограммовой – для тех, кто спускался в забой.
Я послан на добычу угля в шахту 23, работа трёхсменная: киркой отколол, лопатой отгрёб. Всё ручками и ножками. Иногда объявляют аврал: нормы выработки подскакивают до 150%. Русские, приговорённые к принудительным работам, похоже, успели здесь освоиться: частенько завышают цифры выработки, врут напропалую. Часть из них – бывшие заключённые немецких лагерей для военнопленных. Врать и приписывать потом, когда уголь выгружен в товарные вагоны, приходится и начальству. Мы всё это поняли – и сделали для себя выводы: поперёк течения не плыть.
Начиная с декабря 1949 года сотни наших военнопленных («представителей буржуазии») начинают свозить в Ростов-на-Дону в НКВД.
23 декабря 1949 года в подвалах НКВД со мной в одной камере оказался Петер Хермес, который впоследствии после освобождения из советского плена сделал неплохую карьеру дипломата: сначала стал послом Федеративной республики в США, а позже – в Ватикане.
24 декабря нас на «чёрных воронках» привезли на особый суд. В «предбаннике» усаживают на пол. Разговаривать запрещено. По очереди вызывают в зал заседаний. Всё идёт довольно быстро. «Я, Эрих-Пауль Кляйн, 1919 года рождения…» – без предъявления мне обвинения, без права на защиту – был приговорён к смертной казни как военный преступник. Правда, она тут же была заменена на 25 лет лагерей. Такова же оказалась участь и остальных.
Немцы покупают консервы
Суд руководствовался «Декретом о военных преступлениях» (ст. 2 «Насильственные действия»). Но смертная казнь в СССР отменена ещё 26 мая 1947 года.
И вот мы в канун Рождества стоим за решёткой. Каждый поёт про себя «Тихая ночь, святая ночь». В этот момент открылась железная дверь, показался надзиратель – сочувственно глядя на нас, говорит (нам перевели его слова), что не собирается у нас ничего выпытывать, что будет приносить нам хлеб, потому что сочувствует нам и понимает нас, но вынужден держаться с нами жёстко. В противном случае и его отправят в Сибирь и он уже никогда не увидит свою семью. Эти слова я воспринял как первый проблеск надежды.
Гигиенические условия в тюрьме были ниже всякой критики. Мы голодали, получая всего 200 граммов хлеба в день и какое-то пойло. Туалетом служило ведро в тёмном закутке. Нам полагалась 10-минутная прогулка: руки за спину, разговоры категорически запрещены.
На строительстве огромного здания, предназначенного для промывания угля, я работал бетонщиком. Генерал-майор Тровитц, с которым мы были знакомы еще по Померании, – подсобным рабочим. Наш бывший медик доктор Бош укладывал арматуру вместе с Готфридом фон Бисмарком (с ним вместе мы сражались под Сталинградом)…
Прибытие новых пленных в лагерь, распределение и суд
И только в 1951 году нам, «военным преступникам», было даровано право оповестить родных открыткой и получить от них почту.
После смерти Сталина в 1953 году три русских генерала пересмотрели моё дело ― и отправили меня домой. Я приехал из советского плена 26 сентября 1953 года.
«Мы шли без всяких мыслей – как мёртвые. «
Йозеф Виммер, пехотный офицер, попал в плен в июне 1944 года
Мы шли через лес – выходили из окружения. И вдруг появился не один Иван, а целых две роты. Нас схватили.
Поймали нас потому, что командир этого русского отделения был в немецком плену и знал, что немецкие офицеры пользуются одеколоном. Его запах они и унюхали.
Допрашивал меня земляк из Линца. В 1933-м году он участвовал в стычках с нацистами, а потом уехал в Россию. Он был коммунистом, служил в Красной армии и меня допрашивал. Откуда-то он узнал мой голос и сказал: «Эй, ты! Я тебя знаю, ты откуда?!» Он, конечно, хотел меня расспросить, как там, на родине…
Сперва нас разместили на бывшей пожарной станции (не знаю где), там нам дали немного поесть. Потом мы должны были построиться в шеренги по 24 или по 30 человек, не помню — и так промаршировали по Москве. Офицеры спереди, мы сзади. По каким улицам — я не знаю. Мы сами никуда не смотрели. Просто промаршировали, отстранённо… Без всяких мыслей. Как мёртвые. Всё закончилось, и мы шли в плен. Без мыслей и без чувств.
Немецкие пленные под Москвой
Пришли на Курский вокзал. Там нас погрузили в поезд. Потом я оказался в угледобывающей бригаде. Затем два месяца перешивал вещи для русского комиссара, которые он взял в Германии. Позже был в селе, работал на земле с русскими крестьянами: в сентябре собирали урожай kukuruza.
В мае нам прочитали приказ о капитуляции Германии. По этому поводу нам даже устроили вечер с музыкой и танцами, девушки были югославские, из соседнего лагеря…
Потом, в сентябре 1945, всех пленных собрали обратно в лагерь. Сказали, что все едут домой. Там были немецкие повара, они испекли печенье; был комиссар, две-три медсестры, офицеры, ещё не знаю кто, человек 20 начальства… Комиссар сказал, что всё закончилось и мы едем домой. И в ноябре 1945-го, к моему дню рождения, я был дома. Подарок.
«Я сдал кровь русскому солдату»
Гюнтер Лейбиш, пулеметчик, попал в плен в марте 1945 года
В одном месте к нам подошел русский солдат с пистолетом в руке и хотел с нами рассчитаться. Наш конвоир дал очередь в воздух из своего автомата, только тогда тот отошел.
Немецкие пленные в ожидании этапирования
Вскоре мы пошли дальше. Я шел с левого края колонны. Запомнилось, как нас обогнала какая-то русская часть на американских Студебеккерах. Один Студебеккер проехал совсем близко от меня и оттуда кто-то ударил меня прикладом. Это увидел кто-то из следующего Студебеккера и кинул мне кусок хлеба в качестве извинения.
Мы шли и шли. Пошел снег. Я уже шел в середине колонны – еще раз получить прикладом мне не хотелось. Неожиданно я увидел на дороге нечто припорошенное снегом. Я поднял. Оказалось, что это кусок ветчины, как раз размером с этот кусок хлеба, который мне кинули со Студебеккера! Мы разделили хлеб и ветчину с моим товарищем.
Рабочий батальон из пленных немцев
Надолго мы задержались в Ландсберге-на-Варте. Там нас разместили в созданном немцами лагере для военнопленных. Лагерь принадлежал известному химическому концерну, фабрики которого были разбросаны по всей Германии. Каждый день формировались рабочие команды на расчистку завалов на фабрике. Я всегда вызывался, потому что лучше работать, чем лежать в лагере.
В один из дней пришли русские врачи и начали спрашивать, у кого нулевая группа крови. Я отозвался. Меня спросили, готов ли я сдать кровь для русских солдат. Я сказал да, почему нет, у меня ее много. Напротив лагеря размещался русский госпиталь. Там я сдал кровь русскому солдату. Он был еще моложе, чем я. За это я получил дополнительное питание.
Рота немецких солдат
Когда мы вернулись с работы, наша рота уже уехала. Нас построили на плацу. Пришел русский унтер-офицер или младший офицер, наорал на нас, сказал, что мы нарушили приказ и будем наказаны. Он шел вдоль строя и каждого бил кулаком. Я стоял последним. До войны я занимался боксом и увернулся от его удара. Он рассмеялся, потрепал меня по плечу.
20-го апреля, в день рождения Адольфа Гитлера, нас погрузили в товарные вагоны. Надо сказать, что меня и сейчас разбуди, спроси, когда день рождения Гитлера, я без запинки отвечу: «20-го апреля 1889 в Браунау-на-Инне». В нас вбивали эту дату с самого раннего возраста.
В вагонах был туалет, нары и маленькое окно с решеткой на крыше. Куда нас везут, мы не представляли. Начальником поезда была еврейка, госпожа Либерманн. Она нас нормально кормила, мы получали то, что положено. Ехали долго. Только 29-го мая нас выгрузили на вокзале города Владимир.
Мы пошли в лагерь. По дороге встретили детей, которые нам кричали: «Гутен Таг», «Геринг капут» и «Гитлер капут». Видели мы и взрослых, и в том, как они смотрели, не чувствовалось враждебности, скорее сочувствие.
Немецы ждут отправки в лагерь в центре Киева
Мы ездили на поезде на лесоповал, грузили бревна в вагоны. На работе познакомились с гражданскими. Один мужчина дал мне два вареных яйца. Это увидел один из пленных и спросил меня, как бы ему тоже получить два яйца. Я ему отдал свои. Он с этим запасом еды сбежал. Когда мы вернулись в лагерь, меня вызвали к комиссару на допрос. Они подозревали, что я знал о готовящемся побеге. Про то, что я отдал яйца, рассказали мои немецкие товарищи. Среди нас всегда были товарищи, которым нельзя было доверять. Меня посадили в подвал в карцер. Там я провел две ночи, пока не поймали беглеца. На этом дело закончилось.
Потом мы строили наш новый лагерь на улице Фрунзе.
Я работал автоэлектриком в бригаде, обслуживавшей гараж НКВД. Среди нас были только лучшие специалисты. Однажды в лагере на построении ко мне подошел один nachalnik, кавказец, сказал, что ему нужно помочь, я с радостью согласился. Оказалось, что при строительстве затопило подвал какого-то здания. Я быстро разобрался, открыл створку дренажа, прочистил сток и быстро осушил помещение. После этого меня стали считать крупным специалистом-сантехником. Я даже ремонтировал водопровод во владимирском Кремле.
Потом нас отправили в команду по заготовке дров, в какой-то поселок. Нас знали в деревне и приглашали на праздники и танцы.
В начале 1949-го года мы вернулись в лагерь. Нас определили колоть дрова. Это был наш дембельскиий аккорд. В лагере построили киоск, в котором можно было купить сахар, хлеб, папиросы «Беломор». Деньги мы с собой брать не могли – обязаны были потратить в этом киоске. Потом пришел поезд, мы поехали domoy.
«Было ли это испытание карой небесной для нас?»
Хорст Герлах, боец Гитлерюгенда, попал в плен весной 1945
Четыре главные болезни свирепствовали в лагере и ежедневно уносили человеческие жизни. Холера стала причиной постоянной диареи, из-за которой организм ослабевал до такой степени, что очень скоро заключенные умирали. Многие погибли от водянки. Их сразу было видно по отекшим ногам и лицам. Многих свалила эпидемия гриппа. Наравне с этими болезнями люди часто умирали от истощения, так и не сумев приспособиться к еде.
Для профилактики этих болезней охранники давали нам специальные лекарства, которые мы называли виски, так как давали их в стаканах, предназначенных для виски. Все эти лекарства имели один вкус, но отличались по цвету. Против холеры нам давали таблетки.
Немецкие пленные везут раненого в лазарет
После приезда в лагерь нам объявили, что у нас есть десять дней, чтобы прийти в себя после изнурительной поездки, подлечиться и приготовиться к работе. Но уже через несколько дней, как раз на Пасху, нас заставили приступить к работе. Я не мог понять, почему нас заставляют работать в Великий праздник.
В эти же дни мы получили новую рабочую одежду (бушлаты, брюки и комплект льняного белья). В таком виде нас легко можно было принять за русских.
Весь лагерь был поделен на рабочие бригады. Возглавляли их по большей части поляки. Несмотря на тот факт, что все мы были пленниками, их ненависть к нам, немцам, была еще сильнее, чем у русских.
Каждый день в лагере представлял собой монотонную рутину. В шесть часов утра мы просыпались от стука в дверь – нас будил охранник. Умывшись, одевшись и получив завтрак в столовой, бригадир шел за полагавшимся хлебом, который делил между нами. Выдавалось по двести граммов на человека, которые делились на три приема пищи.
Столы накрывали немецкие девушки. Заключенные получали 500 граммов супа и 200 граммов каши. Бригадир получал двойную порцию.
Закончив есть, мы строем шли к лагерным воротам, где нас обязательно пересчитывали. За воротами мы переходили под присмотр другого охранника, у которого всегда был автомат на случай, если кто вздумает ослушаться его приказов.
Перевозка к месту работ
В голову лезли разные мысли, на ум приходило латинское высказывание: «Каждому свое». Я размышлял о том, заслужил ли каждый из нас все это? Было ли это испытание карой небесной для нас? Я не спрашивал Бога, за что мне это все, потому что все равно не получил бы ответа.
Обед приносили прямо на рабочее место, а потом мы еще работали до пяти-шести часов. Даже в те короткие моменты, когда наступал перерыв в работе, наш начальник пытался занять нас чем-нибудь. Это было необходимо, чтобы написать в ежедневном рапорте, что бригада ни минуты не сидела без дела. Таким образом, администрация считала, что мы выполнили больший объем работы. Наш мастер делал это не для нашего блага, а для того, чтобы получить большую порцию хлеба.
В конце долгого дня мы, построившись по два человека, в сопровождении охраны возвращались в лагерь.
Часто я шел в паре с герром Кауфманом, булочником из Эльбинга. Ему было около 54 лет, он повидал в жизни больше, чем многие из нас. В Первую мировую он получил ранение в ногу и потому немного прихрамывал, но в остальном он был хорошим работником. В ту войну он тоже побывал в плену, только в Англии. Пока мы шли обратно, я спросил его:
– Где, по-вашему, лучше находиться в тюрьме, в Англии или в России?
– Нетрудно ответить, – произнес он. – Уж если выбирать, я бы скорее попросился в английский лагерь. Относились там к нам лучше. А вообще я слышал, что американцы лучше всего обращаются с пленными.
– Откуда это известно?
– У меня был дальний родственник, которого захватили в Италии в 1944 году. Он писал из Штатов, что, когда приехал в Нью-Йорк, ему дали жареного цыпленка.
– Жареный цыпленок! Хоть когда-нибудь нам удастся попробовать его снова?
Мы никогда не наедались. Даже только что поев, любой из нас мог бы сразу съесть две буханки хлеба.
Однообразный день заканчивался вечерним звонком. Каждый заключенный спал на простой деревянной кровати. Частью одежды приходилось накрываться, остальная служила матрасом. С наступлением холодов мы спали не раздеваясь. Так как чрезмерное количество воды не усваивалось в наших пустых желудках, нам постоянно приходилось вставать в туалет, иногда по девять раз за ночь. Выспаться не удавалось, утром мы вставали еще более уставшие, чем накануне.
Многие из моей бригады были мои ровесники, 16-17 лет, а работали мы наравне с 30-летними мужчинами.
Возвращение пленных немцев на родину
Однажды утром, когда мы все выстроились у ворот лагеря, русские стояли словно каменные. Все они замерли в каком-то торжественном оцепенении. Диктор читал что-то по-русски, а потом переводил на немецкий:
Этот перевод лишь подтверждал то, о чем мы давно подозревали. В тот день мы не работали, нам дали выходной, это было чем-то из ряда вон выходящим.
Однажды утром повар на кухне рассказал мне, что всех немцев освободят! Новости разлетелись по лагерю со скоростью света. Мы не знали, плакать или смеяться. Мы жали друг другу руки и обнимались. Никогда в жизни я не был так счастлив.